Каждый месяц, когда у женщин наступают их дни, они собирают еду только для самих себя, потому что никто не станет есть пищу, которую женщина приносит в такое время. Когда я там был, то видел среди индейцев разную чертовщину, так, я видел мужчину, женатого на другом мужчине, а были они оба подобны женщинам: бессильные, занимались женскими делами и одевались как женщины, они бросили лук и носили тяжести; мы видели среди индейцев немало таких женоподобных, как те, о которых я только что рассказал; все они крепче других мужчин телом, выше ростом и переносят большие тяжести.
После того как мы ушли от тех индейцев, которые оплакивали наш уход, мы с другими индейцами двинулись к ним домой; они приняли нас очень хорошо, привели своих детей, чтобы мы возложили на них руки, дали нам много мескисовой муки[102]. Мескисы — это плоды, похожие на плоды рожкового дерева. Когда мескисы еще растут на дереве, они очень горькие, едят же их с землей, с ней они становятся сладкими и вкусными. А готовят их так: делают в земле яму, глубина ее может быть любой, насыпают в нес плоды и палкой, толщиной с бедро и еще две руки, начинают толочь их, пока не растолкут очень мелко вместе с той землей, которая смешивается с ними в яме; потом приносят новые пригоршни плодов, кидают их в яму и снова начинают толочь. Полученную смесь кладут в плетеную корзину, обмазанную глиной, и заливают водой так, чтобы покрыть ее с верхом, а затем тот, кто толок, пробует ее, и если ему кажется, что она недостаточно сладкая, то он просит еще земли, добавляет ее и делает так до тех пор, пока она не станет сладкой; тогда все садятся вокруг и каждый протягивает руку и берет столько, сколько может, вынимает зернышки и кожуру и кладет их на шкуру; тот, кто готовит напиток, собирает эту кожуру и зерна и кладет их в кувшин, заливает водой, как в первый Раз, снова выжимает сок и воду, а кожуру и косточки опять складывают на шкуры; и так повторяют пять или шесть раз с каждой порцией толченых плодов. Все, кто участвуют в таком пиршестве, которое считается великим праздником, выпивают столько воды с землей, что у них раздуваются животы. Такой великий праздник индейцы устроили и для нас, и все время, что мы там были, они исполняли свои пляски и арейто. А ночью, когда мы спали, сон каждого из нас охраняло по шесть человек, чтобы никто не потревожил нас до восхода солнца.
Когда мы собрались уходить, пришло несколько женщин от тех индейцев, которые жили дальше, впереди. Узнав от них, где находятся их дома, мы двинулись в том направлении, хотя нас умоляли остаться еще на один день, говоря, что до других индейцев далеко и к ним нет дороги, и что женщины, которые пришли усталыми, немного отдохнут и на следующий день пойдут обратно и возьмут нас с собой. Однако мы простились и тронулись в путь, а немного погодя женщины, которые к ним пришли, а также несколько женщин из этой деревни пошли за нами; но так как на этой земле не было дороги, то скоро мы потеряли их из виду. Мы прошли четыре лиги и вышли к одному месту, чтобы попить воды, и встретили там этих женщин, которые шли за нами, и они нам рассказали, с каким трудом они нас догнали. Дальше мы пошли вместе с ними, и они были у нас за проводников. Когда наступил вечер, мы переправились через реку, она была такой же ширины, как река в Севилье[103] и очень быстрая, вода в ней доходила нам до груди.
На восходе солнца мы вышли к индейской деревне, состоящей из ста домов; и прежде чем мы вошли в нее, все население высыпало нам навстречу: индейцы неистово кричали, громко хлопали себя ладонями по бедрам, они несли с собой выдолбленные калабасы, наполненные внутри камнями, которые употребляют только в самые большие праздники и берут в руки лишь тогда, когда собираются плясать или лечить, а иначе никто не осмеливается даже притронуться к ним; говорят, что эти калабасы имеют целебную силу и что они небесного происхождения, ибо на этой земле они не произрастают и индейцы не знают, где они растут, они знают только, что их приносит река, когда начинается разлив.
Каждый из индейцев хотел коснуться нас раньше, чем другие, начался беспорядок и смятение, и нас так сдавили, что мы едва не задохнулись; а потом индейцы подняли нас и, не давая коснуться ногами земли, понесли в свои дома, при этом так нас стиснули, что мы поспешили укрыться в отведенных для нас домах и ни за что не соглашались на то, чтобы этой ночью вокруг нас устраивали праздник. Они же всю ночь провели в плясках и арейто, а утром следующего дня к нам пришел весь народ этой деревни, прося, чтобы мы возложили на них руки и перекрестили бы их, как делали это с другими индейцами там, где были раньше. И после того как мы все это исполнили, они дали много стрел женщинам другого народа, которые пришли сюда вместе с их женщинами.
