Через тридцать минут «Князь Суворов», с сильным пожаром в средине корпуса, со сбитыми мачтами и разбитой кормовой башней, потерял управление и вышел из строя. Его место во главе колонны занял «Император Александр III». Теперь вся японская эскадра сосредоточила на нем огонь своих орудий, и, когда через два часа он, выходя из боя, прошел в каком-нибудь кабельтове от броненосца «Орел», моряки этого корабля с трудом узнали «Императора Александра III». Из множества пробоин в борту выбивались наружу языки пламени и валили клубы черного дыма. Вокруг пробоин черная краска выгорела и обнажилась красная суриковая грунтовка, от которой корабль казался окровавленным.
Дважды колонну русских кораблей прорезал, двигаясь как слепой, флагманский броненосец «Князь Суворов». Лишенный всех труб и мачт, он полыхал от носа до кормы и был так страшен и неузнаваем, что некоторые комендоры начали стрелять по нему, приняв его за разрушенный японский корабль. Но эта обезображенная масса обгорелого металла все еще оставалась боевым кораблем русского флота: по наседавшим японским миноносцам из кормового каземата вела частый огонь единственная уцелевшая 75-мм пушка...
Итоги Цусимского боя известны: артиллерией и торпедами противника были уничтожены 18 русских кораблей, в том числе и новейшие эскадренные броненосцы «Князь Суворов», «Император Александр III» и «Бородино». После падения Порт-Артура, после поражений в Маньчжурии, после Цусимы лучшие представители мировой общественности гневно осудили главного виновника гибели русских солдат и моряков. «Не русский народ, а самодержавие пришло к позорному поражению», — писал в те дни В. И. Ленин. Но были и другие голоса, голоса, обвинявшие в позорном поражении русских моряков.
Блестящую отповедь таким обвинителям дал французский моряк де Баленкур.
«Разбиты наголову — бесспорно, — писал он, — но позорно — нет, никогда! Разве можно считать позорной гибель двадцати кораблей с поднятыми флагами и потерю шести тысяч человек экипажа? Разве кто-нибудь осмеливался считать позорной гибель «Vengeur»[1] и разве «Князь Суворов» не равен и даже не выше его? Покинутый своей эскадрой, наполовину ушедший под воду и до того потерявший свой облик, что находившиеся на нем едва узнавали его, представляя собой объятый пламенем остов, вся жизнь которого сосредоточилась на крохотном кусочке, окруженный со всех сторон миноносцами, доблестный корабль не перестает с великолепным презрением выбрасывать в лицо своему неприятелю один за другим двенадцатидюймовые снаряды из своей пасти, которую могут принудить замолчать только заливающие ее волны. Ах, сколько беззаветной отваги было в этих русских!»
В этом трагическом бою стойкость броненосцев, созданных русскими кораблестроителями, была под стать стойкости русских моряков!
После поражения в Крымской войне Россия лишилась права иметь сильный флот на Черном море, поэтому освоение нового броненосного кораблестроения велось на Балтике. Здесь решено было строить батарейные броненосцы с полным парусным вооружением и броней уморенной толщины для действий в морях и океанах. А для обороны гаваней и побережья предназначались броненосцы береговой обороны, вооруженные тяжелыми орудиями и защищенные толстой броней.
Из двух тогдашних систем постройки — французской, при которой деревянный корпус обшивали коваными железными полосами, и английской, при которой весь корпус строился из железа, — предпочтение отдавалось английской, хотя она была дороже и требовала больше времени. На русских верфях было построено лишь два деревянных панцирных фрегата — «Севастополь» и «Петропавловск». Все остальные броненосцы строились из железа, ибо морское ведомство считало: «Железное судостроение должно прочно водвориться в России; суда должны строиться русскими и из русских материалов, чтобы нам не быть в этом важном деле в зависимости от иноземной промышленности и иноземных техников».
