Против Французской республики властолюбивая Каролина пыталась пустить в ход испытанный арсенал средств. Но ни поэзия, ни каллиграфия здесь себя не оправдали. Королева растерялась первый раз в жизни. А когда пришло известие о казни короля и королевы Франции, ее охватил ужас. Очередной герой не только не сумел поддержать ее бодрости, но сам так жестоко испугался, что утратил многие из своих добрых качеств. Французы заняли Северную Италию, и опасность встала на пороге Неаполитанского королевства как назойливое и теперь уже не исчезавшее видение. Что делать, на кого опереться, королева Каролина не сразу могла решить. Англия и Австрия обещали ей свою помощь. Но пока придет эта помощь, якобинцы могли натворить много бед.
Король, испуганный еще больше, чем королева, воспользовался ее смятением и поспешил заключить соглашение с французами. Может быть, в данных условиях ничего лучшего и нельзя было придумать, но Каролина сказала с презрением:
– Вы трус. Я еще не видела такого труса.
Король ответил спокойно:
– Я никогда не уверял вас в своей храбрости. Трусость – друг благополучия.
Королева хлопнула дверью. Если б не сэр Уильям Гамильтон и не леди Эмма, она бы чувствовала себя совсем одинокой и несчастной.
– Никто не знает моих страданий, – говорила она леди Гамильтон. – Только сознание долга перед моим добрым народом и возложенной на меня короной дает мне силы сносить все.
– О, только я знаю ваше великое сердце, государыня.
Леди Эмма благоговейно подносила к губам руку королевы, и из ее прекрасных глаз падали крупные слезы, похожие на бриллианты.
Королеву и много видавшую на своем веку Эмму Гарт связывало полное единство чувств и мыслей. Собственно, и прошлое их разнилось только тем, что Эмма получала деньги от своих поклонников, а королева сама им платила. Обе они увлекались политикой и вносили в нее все навыки своей бурной жизни.
Мичман Робби Уильямс, состоявший при Нельсоне, уверял, что улыбки и слезы леди Гамильтон обходятся английскому кабинету в десять тысяч фунтов стерлингов каждая и составляют один из неписаных параграфов военного бюджета.
Королеву мучили кошмары. Ей казалось, что все кончено, что участь Марии-Антуанетты не минует ни ее, ни ее детей. Каролина раскрывала медальон с портретом сестры.
– Это – королева-мученица, – говорила она. – Государи глубоко раскаются в том, что дали совершиться такому злодеянию.
И королева думала о том, что бы сделала она сама с людьми, казнившими Антуанетту. Чем сильнее становилась опасность для нее самой, тем более жестокие казни придумывала она для врагов алтарей и тронов. Но пока разгорались ее желания, французы приблизились к самой границе неаполитанских владений. Жизнь и королевство можно было считать погибшими.
Победа Нельсона при Абукире, словно удар молнии, все осветила другим светом. Королева ожила, как будто вынутая из-под ножа гильотины, который уже готов был опуститься. Восторг ее перед Нельсоном не знал предела.
– Мой дорогой адмирал, – говорила она, – Бог избрал вас своим орудием, чтоб восстановить на земле справедливость.
Нельсон был всей душой предан своему королю и высшей справедливостью считал охрану и восстановление доброго здравия королей, независимо от качества их умственных способностей. Король был для него прежде всего носителем принципа, а принцип никак не мог пострадать, если даже его носитель больше разумел в рыбной ловле, чем в делах государства.
Нельсон не умел ждать. Он верил в силу внезапного удара, который не раз доставлял ему победу. А королева верила в его гений и желала решительных действий. Таким образом, родился план борьбы с французами силами неаполитанских войск и английской эскадры.
План обсуждался в присутствии короля, министров Актона, де Галло и английского посланника. Непременным членом совета была и леди Гамильтон.
Король усиленно набивал нос табаком и обсыпал им свои атласные панталоны. Ему не хотелось воевать, и это совещание он оттягивал, как только мог. Но королева заявила ему, что если он не явится на совет, все будет решено без него.
«Ох, уж эти австрияки, – думал Фердинанд, стараясь не глядеть на жену, чтоб не видеть ее восторженного лица и красного подбородка. – Вся фамилия их сумасшедшая. И себя и всех загубит. Русский император обещал свою помощь. Вот когда его армия придет в Италию, тут и начинайте ваши авантюры. Так нет, обязательно хочется быть Клеопатрой. Надо полагать, и Антоний готов. Остается только проиграть царство.
Адмирал Нельсон приступил к королю со всей решительностью и непреодолимым напором. Он назвал систему отсрочек жалкой и вредной, угрожал, что, если она не будет оставлена, все погибнет.
Король уныло слушал. Он боялся, что английская эскадра уйдет, а английский кабинет не даст денег. Адмирал без обиняков разъяснил ему, что деньги любят смелость. Англия желает видеть мужественные усилия неаполитанцев к отражению французов.
– Ваша армия, государь, лучшая из всех армий Европы, – ласково произнес Актон, глядя на короля преданными синими глазами, опушенными золотистой щеточкой ресниц.
