Лето было в самом разгаре. Жаркое солнце изливало свой свет на приплюснутые вершины и острые уступы Маторнских гор. Запах разогретой смолы наполнял тенистые сосновые рощи. В оврагах буйствовал дикий орешник, утопавший во мху или зарослях осоки. В тех местах, где журчали сбегающие с гор ручьи, серебристыми тучами клубилась мошкара.
Но там, куда прибывали пополнения из ратанских городов и где они вливались в армию, готовящуюся выступить против Повелителя Теней, земля была полностью вытоптана и напоминала толстый рубец на ране.
Лагерь помещался у самых границ Итарры. Над кирпичными городскими стенами висело закатное солнце — огромный красный глаз в пыльной дымке, которая окутывала лагерь с раннего утра и до самой ночи. Лизаэр Илессидский со своими авенорскими войсками запаздывал на две недели. Ничто так скверно не действовало на солдат, как вынужденное ожидание и его неизменный спутник — томительное безделье. Не лучше чувствовали себя и командиры. Они без конца совещались, подбадривали друг друга казенными фразами, однако напряжение росло и в их рядах.
Солдатам осточертело слушать стрекотание кузнечиков в окрестных холмистых рощах, куда они ежедневно ходили за хворостом для своих ненасытных костров. Даже побуревшие без дождей луговые травы к концу дня дышали зноем. Они мало чем отличались от сухого сена, но крестьянскому скоту приходилось довольствоваться тем, что есть. Армейским лошадям и мулам — тоже. Ночные ветры несли не прохладу, а губительное зловоние. Границы лагеря, вдоль которых вышагивали караульные, определялись стойким запахом мочи; воняли горы неубранных отбросов и открытые отхожие места. Земля под солдатскими и офицерскими шатрами и провиантскими складами пропахла человеческим потом и гнилью.
Каждый день подходили новые отряды. К топоту солдатских ног примешивался скрип повозок, крики погонщиков и мычанье отощавших в пути волов. Большинство повозок принадлежало торговым караванам и было реквизировано по законам военного времени.
Отряды Лизаэра подходили последними. Они двигались под шелест развевающихся знамен с гербом Илессидов, под звуки труб и зычные команды офицеров. Дальний переход утомил и их. Грязные, потные мундиры имели далеко не парадный вид, но дисциплина оставалась безукоризненной. Стройными шеренгами солдаты подошли к границам лагеря и замерли, подняв густые облака сероватой пыли.
Когда начало темнеть, Принц Запада под громогласные приветствия итарранцев въехал в город. В оранжево-красном свете дюжины факелов переливались его драгоценные камни, похожие на упавшие с небес звезды. Рядом с ним горделиво ехал главнокомандующий авенорской армией Диган. Если принц был озарен сиянием сапфиров, шелковый мундир уроженца Итарры сверкал бриллиантами. Черные волосы Дигана почти касались золоченой бахромы королевского штандарта. Городская беднота и ремесленники, стоявшие по обе стороны улиц, бросали розовые лепестки. Богатые горожане приветствовали авенорцев с балкона, их жены и дочери размахивали платками, отчего лошади почему-то ржали и норовили стать на дыбы. Примятые и раздавленные копытами, лепестки роз быстро теряли аромат. Процессия двигалась дальше, оставляя едкий запах конского пота и развороченной земли.
На всем пути по городу Диган придирчиво разглядывал принца. После вспышки странной звезды, прочертившей небо над Изаэром в час казни предводительницы варваров, тайсанские города охватил страх и их помощь Лизаэру сошла на нет. Успокаивая гильдии, которые смертельно боялись всякой магии, Лизаэр пустил в ход все свои дипломатические способности. Нужно было как можно быстрее переправиться через Инстрельский залив и достичь Нармса. И как назло, в те дни установился почти полный штиль. Только железная воля Пескиля поддерживала дисциплину среди испуганных и полуголодных солдат.
Итарранцам Лизаэр казался веселым и ликующим, хотя это была не более чем маска, под которой принц скрывал свою усталость и напряжение. Какая-то девушка, краснея от смущения, бросила ему из окна букетик цветов. В ответ Лизаэр учтиво улыбнулся и помахал рукой. Проезжая мимо кучки рукоплещущих торговцев, он поклонился им и тоже улыбнулся. Дигану была противна эта показная учтивость. Заметив его состояние, принц с легким упреком сказал:
— Ты же вернулся в свой родной город. Мог бы и подружелюбнее отнестись к тем, кто вышел нас приветствовать.
Невзирая на жару, Диган держался в седле прямо и не позволял себе расстегнуть ни одной пуговицы. Происходившее вокруг занимало его не больше, чем плывущие по небу облака. Итарра стала ему чужой. Внешне за эти два года командующий заметно изменился. Из-за выматывающих упражнений на плацу он исхудал еще больше. Солдаты и офицеры считали его чересчур суровым, и это не было преувеличением. Прежним осталось лишь чутье на интриги, присущее Дигану с самого детства.
