Тем временем врач беседовала с медицинской сестрой. Кабинет опустел. Их было только две женщины в белых халатах, чем-то похожих друг на друга, несмотря на видимое внешнее различие. Дождь за окном все шел. Мычала сирена тоскливо и угрожающе. Корабли в море слушали туманный сигнал.
- Операция удалась, а у меня болит сердце...- вздохнула Екатерина Давыдовна.- Столько еще опасностей ждет нас! Заживление проходит вяло. Общее состояние организма ослабленное. Могут быть и поздние осложнения: помутнение стекловидного тела, отслойка сетчатки, вплоть до обильного кровоизлияния из глаза. Даже после удачно проведенной операции и при гладком послеоперационном течении зрение в некоторых случаях... спустя значительное время вдруг начинает ухудшаться. При исследовании на зрачке вдруг обнаруживаешь тонкую серую сетку... Потом она превращается в плотную перепонку. Возникает вторичная катаракта. Никогда к этому не привыкну!! Никогда! Тогда снова операция, но уже с меньшими шансами на успех... При врожденной катаракте операцию надо делать как можно раньше. У Гагиной пропущены все сроки. Очень трудно будет научить ее пользоваться зрением. Да. Надо будет постоянно наблюдать за внутриглазным давлением. Может развиться глаукома. В таких случаях, как у нее, всегда есть предрасположение к глаукоме. Всякие волнения ей абсолютно противопоказаны! А девочка очень нервная, впечатлительная. Умненькая, развита не по летам, но комок нервов. Что делать?
- Я вам рассказывала,- тихо напомнила Виктория Александровна.- Ату бросила мать... травма на всю жизнь. Скажите, ей всегда будет грозить слепота?
- Боюсь, что да! Но, во всяком случае, если она не ослепнет лет до двадцати пяти, зрение укрепится. И тогда уже можно не так бояться. У нее совсем нет родных?
- Есть брат. Ему пятнадцать лет. Собственно, есть и отец, но... Ата категорически отказывается его признавать. В больнице даже передачи от него не принимала. Такой отец и не поможет.
- У нее страстная тяга к семье... Жажда иметь мать,- раздумчиво заметила Реттер.
Виктория Александровна жгуче покраснела, так что слезы выступили на глазах.
- Не любую мать... Ей хочется иметь матерью меня.
. - Да, я заметила это. Я вернула ей зрение, но первою, кого она захотела увидеть, были вы. Она очень вас любит!
- Муж против... Но сегодня я еще раз поговорю с ним.
Вечером Санди был свидетелем бурного разговора родителей.
- Я не могу иначе, пойми,- сказала Виктория Александровна в заключение.- Я просила отца принять ее к себе. Он согласен. Тетя Ксеня тоже. Но я не могу доверить ее даже отцу.
- Ты ее так любишь?
- Да. Но это сложнее. Я потеряю к себе всякое уважение, если не откликнусь на ее призыв.
- Не понимаю одного,- с досадой заметил Андрей Николаевич,- почему мы должны воспитывать ребенка Стасика? Его же дочь?.. И он жив-здоров. Кстати, он поступил на работу библиотекарем. Почему бы ему не взять дочь к себе?
- Я никогда бы это не допустила, вплоть до суда!
- Почему?
- Потому что Ате противопоказано жить в такой обстановке. Ох, Андрей, Андрей. Как ты мог это сказать?
- Но Ермак живет, и парень хоть куда. Ты считаешь ее неустойчивой?
- Она устойчивее нашего Санди. Это на редкость волевая натура. Но ей нельзя волноваться! Катерина объявила это категорически. Ах, сколько можно это повторять! Отвезу ее к отцу, но... мне придется наполовину жить у отца. Ате нужна я!
Андрей Николаевич долго молчал, с досады не глядя на жену. Закуривал. Уходил в кухню. Потом сказал сухо:
- Поступай как хочешь.
- Андрей! Ты согласен?
На радостях Виктория стала целовать мужа, он отбивался. Вошел Санди, ему объявили новость. Так у Санди появилась сестра.
Глава десятая
"ВЫ МНЕ НЕ ОТЕЦ!"
В середине марта Ату выписали из больницы. Ее должна была привести Виктория, возвращаясь с дежурства. Андрей Николаевич, работавший эту неделю во вторую смену, и Санди взяли такси и поехали за ними. По пути остановились у цветочного магазина и купили для Аты цветы.
Виктория Александровна была приятно удивлена. Андрей Николаевич поцеловал благоприобретенную дочку в лоб, Санди- в щеку, и вручили ей цветы. Ата густо покраснела: первый раз в жизни ей подарили цветы. К тому же ее смущало, что она то и дело, не рассчитав, стукалась о всякие предметы. В машине по дороге домой она жаловалась, что слепой она была куда ловчее, а теперь вся в синяках.
- Не кидайся так порывисто,- напомнила ей, наверное в сотый раз, Виктория,- глазами надо научиться пользоваться. Чем старше, тем труднее. Но ничего, научишься.
Санди чувствовал себя как-то неловко. В глубине души он был огорчен и недоволен, может, и ревность его брала - опасение, что мама отнимает часть любви, которую до этого всю отдавала ему. Если бы это был Ермак, другое дело! Но Санди ни за что бы не признался никому в этих смутных чувствах, не делающих ему чести.
Андрей Николаевич был вежлив, предупредителен и чуточку насмешлив. Он сел рядом с шофером, а мама с детьми на заднем сиденье. Виктория почему-то очень волновалась, хотя старалась этого не показать.
