Следующая повесть Корчака «Когда я снова стану маленьким» никаких надежд не оставляла. Вероятно, он писал ее в состоянии депрессии. Рассказчик, альтер эго автора, – учитель, уставший от своей серой жизни, – благодаря волшебной силе гнома, вызванного Вздохом Тоски, переносится в прошлое, где его ждут неоцененные когда-то сокровища: родной дом, мама и папа, радость бытия. Но возвращение не приносит ему радости. Детство – не рай, а страна, в которой царят насилие и произвол. Ежедневные мучения, которые изо дня в день покорно терпят дети, не под силу вынести взрослому. И взрослый снова испускает печальнейший вздох.
Из проема чердачной двери вылезает, покачиваясь, человечек с фонарем.
– Ага!
Гладит седую бороду. Ничего не говорит.
Ждет.
Безнадежным шепотом – сквозь слезы:
– Хочу быть большим. <…>
Замигал перед глазами фонарь гнома.
Сижу за столом.
Кипа тетрадей на проверку.
Перед кроватью – выцветший коврик.
Запыленные стекла окон. <…>
Жалко. – Но возвращаться не хочу…{246}
Корчаку было сорок семь лет, когда повесть вышла в свет. В этом возрасте люди уже подводят итоги жизни. Настоящее бежит все быстрей. Будущее не сулит приятных неожиданностей. Прошлое манит человека снова пересмотреть стечения обстоятельств и его собственные решения, которые привели его к именно этой точке на карте жизни. Не дает покоя вопрос, на который нет ответа: возможно ли было пойти иной дорогой, забрести в другие места?
Герой чувствует себя проигравшим. Человеческое бытие видится ему ловушкой. В детстве мы рвемся во взрослую жизнь, мечтаем: «Когда я вырасту…» Вырастаем, но, вопреки ожиданиям, не становимся счастливее. «Уже не плачем – что правда, то правда, – но разве это потому, что не из-за чего плакать?»{247} С жизнью героя связывает лишь мужество смирения. «Когда я снова стану маленьким» – самая горькая и откровенная вещь Корчака. Самоотверженность, самодисциплина, ощущение собственной миссии – ничто не приносило ему внутреннего покоя. Через много лет он спрашивал друга: можно ли открыто писать об одиночестве зрелого возраста? О своей тоске, разочаровании, сожалении, неутоленной жажде, скуке? О вопросах «что дальше»?
Корчак принес личные потребности в жертву делу. Иногда ему казалось, что жертва была слишком велика. И тем более героичны его попытки не поддаваться нервному срыву, чтобы как можно полнее использовать время, отпущенное ему судьбой.
В течение семилетия между 1920 и 1927 годами эйфория от обретенной независимости постепенно угасала. Поворотным пунктом стало убийство президента Нарутовича, которое доказало, что в борьбе за власть националистические группировки способны использовать самые низкие методы. Не предвиделось никакой возможности разрешить конфликт между правыми, которые защищали интересы богатых слоев населения (помещиков и промышленников), и левыми, которые требовали политических реформ, что позволили бы улучшить условия жизни крестьян и рабочих. Экономическое положение государства было катастрофическим. Безработица, нищета в деревнях и городах, постоянный рост цен, забастовки, стремительная инфляция. В 1923 году доллар был равен шести миллионам польских марок.
Сейм не мог прийти к согласию ни по одному вопросу, советы министров разваливались один за другим. Спасение пришло, когда премьер-министром и министром финансов избрали Владислава Грабского. Грабский, по профессии экономист, согласился создать правительство и провести необходимые реформы при условии, что сейм предоставит ему свободу действий. Не будем вдаваться в подробности этих действий, решительных и безжалостных, но надо признать, что Грабский разрешил самые трудные проблемы. Уравновесил расходы и доходы государства, повысил налоги и ввел новую валюту – польский злотый. Один злотый был равен 1,8 миллиона польских марок, а за 5 злотых 8 грошей можно было купить 1 доллар.
Стабилизация финансового положения улучшила работу предприятий, уменьшила безработицу; установились твердые цены. На Грабского смотрели как на чудотворца. Однако множество неблагоприятных обстоятельств – неурожай, трудности с экспортом, падение цен на мировом рынке, невозможность получить заграничные кредиты, недостаток денег на развитие промышленности – привело к тому, что ситуация снова стала ухудшаться. Грабский подал в отставку, экономический кризис становился все серьезнее, очередные правительства терпели крах, общество с растущим отвращением слушало пререкания политиков.
Владислав Побуг-Малиновский, рассказывая о тех временах, рисовал удивительно знакомую картину:
