Заселение в новый дом знаменовало новый период в отношениях пани Марины и Доктора. Великолепное помещение, покровительство государственной верхушки, значительно улучшенная материальная ситуация – все это должно было изменить их взаимоотношения. Но прежде всего – переезд «Нашего дома» в район новостроек был связан с принципиальными различиями их взглядов на саму идею учреждения. Корчак, чью деятельность всю жизнь ограничивали польско-еврейские трения, реализовал на практике закрытую модель детдома. Он отстаивал концепцию сиротского приюта как надежного родного дома, который развалится, если слишком широко распахнет двери навстречу миру. Для Доктора важнее всего было психическое развитие детей и воспитание в них чувства собственной ценности. Столкновение с миром должно было наступить лишь тогда, когда дети окрепнут. Пани Марина, согласно социалистической системе взглядов, считала, что интернат для детей рабочих, расположенный вблизи жилого массива (строящегося по инициативе ППС) «Здобыч Роботнича», должен окультуривать свое окружение. А ведь интернат жил уединенной, замкнутой жизнью – только для себя. Поясняя, почему ее деятельность распространяется за пределы учреждения, она писала в отчете: «Мы с беспокойством констатировали некоторые проявления аристократизма и эгоизма среди детей»{303}. Она хотела, чтобы красивые, просторные помещения дома служили также и соседям. В одном из залов она устроила комнату отдыха для белянских детей, где те получали обеды. Разрешила им пользоваться интернатовской спортплощадкой и домашней библиотекой. Корчак утверждал, что она превратила «Наш дом» в проходной двор.
Люцина Терпиловская-Возницкая, воспитанница и бурсистка, которая работала на Белянах, была того же мнения.
Целый день рядом крутились чужие дети. Ведь у себя дома ребенок тоже не любит, когда мама кому-то дает почитать его любимую книгу… Потянется за ней, а книги нет. <…> Я считала, что воспитанники должны принимать участие в общественной работе <…>, но вне учреждения – в своих школах, харцерских дружинах, в школьном самоуправлении, в комнатах отдыха. Но дом пусть у них будет свой собственный, только их. Думаю, именно так это понимал Корчак и защищал свою позицию.
О «Нашем доме» говорили, что он «холодный». Предполагаю, что пани Марина представляла то педагогическое направление, в котором личные моменты отодвигались на дальний план. Она воспитывала путем самоуправления и других детских способов организации, а не непосредственного эмоционального влияния. Эти взгляды тогда разделяли многие прогрессивные общественники{304}.
«Я ежегодно организовывала бал, который приносил нам около 12 000 злотых чистого дохода. “Наш дом” вскоре стал оазисом достатка и культуры на Белянах»{305}, – вспоминала Александра Пилсудская. Пути Корчака и Фальской расходились. Она была занята расширением своей деятельности, и у нее были на это средства. Он ограничивал деятельность Дома сирот. Из-за кризиса ему едва хватало денег на то, чтобы прокормить сотню «собственных» детей. Тревожился: «…лишь бы не голод, лохмотья вместо одежды, нехватка школьной книги и тетради»{306}.
В том, что они отдалялись друг от друга, сыграли роль и амбиции. До недавнего времени он был наставником, безоговорочным авторитетом, пани Марина воплощала в жизнь его идеи. Теперь престижное положение «Нашего дома», разросшееся поле деятельности, повышенная ответственность привели к тому, что Фальская стала высвобождаться из-под его влияния, формулировать собственные теории. Не отрицая роли самоуправления, товарищеского суда и других так высоко ценимых Корчаком внутренних структур, она все же пришла к выводу, что они чрезмерно ритуализированы, создают искусственный мир, отнимают слишком много времени. Фальская повторяла, что в замкнутом сообществе рождается потребительское отношение к жизни, пассивность. В письмах она писала:
Я не люблю – когда кто-то называет интернат «малым обществом». – Общество – состоит из потребителей и производителей. «Общество» сплошных потребителей невообразимо. Это даже не коллектив. Это сборище – слабо связанных между собой индивидуумов, случайно оказавшихся на одной территории{307}.
«Наш дом» не создает «нового человека». Нельзя создать инкубатор для «нового человека». Этими словами она отрицала всю философию Корчака и их общие программные манифесты, написанные за много лет до того.
На юбилейном собрании общества «Помощь сиротам» в Доме сирот, состоявшемся в ноябре 1933 года, Фальской не было. Среди официальных гостей не было и Александры Пилсудской. Возник ли уже тогда холодок в отношениях? Доктор ощущал неблагополучную обстановку вокруг себя. После неизвестного конфликта, из-за которого Доктор ушел из Дома сирот, он писал в письме к Юзефу Арнону: «Столько яда, взаимного пожирания и раздражения. И неудивительно, что в таких условиях разбушевались злость и зловредность. Я спасался от мыслей работой: в стрижке, мытье голов, обрезании ногтей находил отдохновение. Теперь и этого нет»{308}.
