В бальном зале с зеркалами на третьем этаже проводились торжества, поскольку Доктор, верный своему принципу, что детям, помимо еды, нужна духовная пища, до самого конца устраивал для них разные интеллектуальные игры: они читали вслух, рассказывали сказки, ставили спектакли. Молодые воспитатели спали там же, где и дети. Пани Стефа поселилась в канцелярии. Корчак поставил свою кровать за фанерной перегородкой в изоляторе для больных детей.
Вскоре после переезда интернат посетила начинающая журналистка Гута Эйзенцвайг; о своих впечатлениях она рассказала в репортаже, напечатанном в «Газете жидовской». Эта газета, которой владели немцы, содержала прежде всего пропагандистские материалы, но в ней можно найти и множество интересных сведений. Статья, озаглавленная «Дом Януша Корчака для сирот – дело великого друга детей» сочится патокой, но позволяет заглянуть в те призрачные интерьеры, где среди зеркал, шкафов и ширм Доктор играл с детьми в игру под названием «нормальная жизнь»:
На первый взгляд, казалось бы, здесь царит беспорядок, но какое там! При более близком знакомстве выявляется дивная организованность и, что самое удивительное! – организованность, характерная для ребенка, который умудряется своими маленькими, зачастую беспомощными ручками в одной маленькой коробочке обустроить себе прекрасную трех– или даже четырехкомнатную квартиру. И если взрослые скептически покачают головой – ребенок покажет тебе каждую комнату, каждый угол и объяснит их назначение. И действительно, приходится с удивлением признать, что все построено мастерски.
Автор статьи задает вопрос: «Дети, вам тут хорошо?» В ответ «глаза наполняются блеском, на бледных щеках проступает легкий румянец, а маленькие ротики говорят и говорят…». Все состязаются в рассказах о доброте Доктора, «…если накричит на кого-то из детей – то потом вечером или через час приходит и просит прощения. Так ласково говорит и целует, что каждый ребенок сразу же все забывает»{398}.
Корчак, описанный как «великая душа», «гордость еврейского населения Варшавы», пришел в ярость, прочтя эти приторные похвалы, и написал открытое письмо редактору «Газеты жидовской»:
Дом сирот не был, не является, не будет Домом сирот Корчака. Я слишком мал, слаб и глуп для того, чтобы без малого две сотни детей отобрать, одеть, собрать – накормить, обогреть – окружить опекой и проводить в жизнь… Эту великую работу проделали совместными усилиями сотни людей доброй воли <…>{399}
Бедная Гута Эйзенцвайг. Ей, верно, незаслуженно влетело. Она наверняка хотела сентиментальным тоном репортажа смягчить сердца каких-нибудь влиятельных персон, чтобы раздобыть где-то дополнительные порции гороха, крупы, масла для приюта, напоминая о популярности Доктора и международной славе его учреждения. Ведь она не могла не видеть отчаяние, что скрывалось под игрой в дом.
Давно пора рассказать побольше о воспитателях и работниках приюта. О тех, кто кормил, обшивал, драил, стриг, забирал грязное белье и выдавал чистое, пришивал пуговицы, перевязывал, помогал делать уроки, организовывал игры и развлечения, выслушивал жалобы, помогал разрешить недоразумения.
Часто упоминавшийся в текстах Корчака Фелек, которого дети прозвали «Грибком», – это Феликс Гжиб, правая рука Доктора. Его звали Файвел, когда в 1922 году он пятилетним ребенком попал из Пшасныша в Варшаву, а потом в Дом сирот. Он учился с охотой, получил профессиональное образование по специальности «радиотехник». Однако по специальности он не работал, а вернулся в приют воспитателем. В тридцатые женился на девушке по имени Бальбина, которую называли Блимка.
Пани Блимка, выросшая в провинциальном приюте, приехала в Варшаву учиться в семинарии для воспитательниц детского сада. Поселилась в Бурсе Дома сирот, где и встретила Фелека. Окончив семинарию, она тоже устроилась работать у Корчака. В гетто она руководила швейной мастерской, где чинили одежду обитателей Дома. Ее очень любили и постоянно обращались к ней с какими-то просьбами. Дети приставали: «Ой, пани Блимка, миленькая, если не пришьете <пуговицу>, я штанишки на улице потеряю»{400}.
Панна Эстерка – Эстера Виногрон, студентка факультета естественных наук Варшавского университета, тоже воспитательница в Доме сирот. «Незаметная, худенькая, маленького роста, с крохотным лицом, в огромных очках с роговой оправой; у нее были очень густые волосы, спадавшие до плеч; она всегда ходила задумчивой и грустной», – вспоминали друзья. Эстерка была одаренной танцовщицей и мечтала о балете. Она отдавала себе отчет, что у нее нет шансов на успех в этой области. И с тем большим пылом руководила танцевальным коллективом Дома, организовывала разные театральные постановки.
