Перемены в своей жизни он позже прокомментировал, коротко и без грусти, в книге «Правила жизни», вышедшей в 1929 году: «Когда я был маленьким, то был богатым, а потом уж стал бедным, так что мне знакомо и то и другое. Знаю, что можно и так, и так быть порядочным и добрым, что можно быть богатым и очень несчастным»{68}.
Как и герой «Исповеди мотылька», он писал экзальтированные поэмы, посылал в варшавские журналы; их, как правило, отвергали. Спустя годы в фельетоне «Мое последнее стихотворение» Корчак описал случай, из-за которого он не стал поэтом. Он добился аудиенции у самого Александра Свентоховского, отца польского позитивизма, публициста, писателя, главного редактора политического, общественного и литературного еженедельника «Правда».
Наконец-то я увижусь с литератором. Он скажет, есть ли у меня талант.
Пришел. Садится. Смерил меня проницательным взглядом – по крайней мере, так мне казалось. Сильно бьется сердце.
– Ну что, юноша, – стишки пописываешь?
Отвечаю кивком. Хотелось отпрянуть: во взгляде, в вопросе чувствую пренебрежение. Щеки пылают. Сердце будто стынет. Сказал бы «ты», а не «юноша». «Стишки» вместо «стихов». «Пописываешь» вместо «пишешь». Истинный литератор проник в мои мысли. Ласково улыбнулся, ободряюще сказал:
– Ну, смелей!
Я вынул ненужный листок – стихотворение знал наизусть, <…> оно было длинным и кончалось так:
Мечты, надежды
Хочу отринуть,
Не нужно новых
Попыток, троп.
Позвольте выйти,
Позвольте сгинуть,
Найти при жизни
Позвольте гроб.
Он грустно улыбнулся:
– Разумеется, позволим, раз тебе так хочется. <…>
Я перестал писать стихи. И благодарен за доброжелательную критику{69}.
Однако он не отказался от литературных амбиций. Учитель, заставший его врасплох на уроке – Генрик писал повесть под партой, – насмехался: «У Гольдшмита нет времени на учебу. Гольдшмит хочет писать в газетках по две копейки за стишок»{70}. Он был прав: через пять месяцев после смерти отца Гольдшмит дебютировал в печати. В известном юмористическом журнале «Кольце» был опубликован его фельетон под названием «Гордиев узел», подписанный псевдонимом «Ген.». Текст нельзя назвать особо смешным, и он не свидетельствует о большом таланте, но эта дебютная работа, если рассматривать ее в исторической перспективе, показывает, как рано зародились педагогические пристрастия автора. Он пылко критиковал тогдашнюю систему образования и задавал пафосные вопросы: «Неужели у домашнего очага всегда будут безраздельно властвовать мамки, няньки, фребелички, бонны, немки и француженки, гувернантки, репетиторы и гувернеры, учительницы и учителя? Неужели никогда их место не займут родители?»{71}
Видимо, он жил с чувством постоянной обиды на отца и мать. Почему? Потому что не получил от них достаточно тепла, что они не уделили ему достаточно времени, не утолили детскую потребность в близости?
Этот первый фельетон понравился редакторам и читателям. Генрика попросили написать еще. В следующей юмореске он вновь занялся вопросом отношения родителей к потомству, вступая в спор с некой дамой, которую пытался убедить, что «невозможно хорошо воспитывать детей, не просмотрев ни одной книги по педагогике»{72}. Она – мать – утверждала, что важнее всего родительский инстинкт, он – теоретик материнства – считал ее идиоткой. Читателям и в голову не приходило, что их ментору восемнадцать лет, что у него низкие оценки по алгебре и он боится, что не перейдет в следующий класс.
Генрик не ограничивался одними лишь педагогическими проблемами. Его интересовали и другие темы. Не так уж остроумны его насмешки над заботами девушек на выданье, над женской природой, супружескими размолвками, бесстыдством парочек, воркующих вечерами в Саксонском саду, неудобствами загородной местности. Видно, что он понятия не имел обо всем этом. И тем не менее, печатаясь все чаще, он формировал собственный стиль – лапидарный, самоироничный.
«Кольце. Юмористическо-сатирический иллюстрированный еженедельник» пользовался большой популярностью среди варшавян, хотя уровень этой развлекательной газеты порой снижался до предела. Как и всегда, облик еженедельника зависел от сменявших друг друга издателей. Если их интересовала главным образом прибыль – они искали себе нетребовательных читателей, поставляя им тривиальное чтиво. Если редактором становился человек более высоких стремлений, он приглашал к сотрудничеству таких авторов, как Болеслав Прус, Клеменс Юноша-Шанявский, Виктор Гомулицкий. Большую художественную и историческую ценность представляли иллюстрации, прежде всего работы Францишека Костшевского.
На тот момент, когда сотрудником журнала стал гимназист «Ген.», еженедельник переживал тяжелые времена, но идеологические тезисы, изложенные в обращении редакции, обнадеживали читателя:
Сатира и юмор, бичевание пороков и нелепостей, а также здоровый смех – вот наш девиз. Мы не видим ни аристократов, ни демократов, знать не знаем ни евреев, ни антисемитов, для нас существуют только люди, которые поступают разумно или глупо, честно или недостойно{73}.
