– Я не сказал: смотрите, что вы делаете! Стоило избавиться от одного неудачного брака, чтобы тотчас очертя голову кинуться в другой! Почему я этого не сказал? Потому что знал: вы не примете мой совет. Кроме того – не мне устраивать вашу жизнь. Люди должны сами за себя решать. Вот в чем вина Фредерика: он пытался вмешиваться в чужую жизнь. Когда меня подмывает вмешаться, я говорю себе: Бог не вмешивается. А я что – умнее Бога? Возьмите еще конфетку.
– Нет, спасибо.
– Но вы просите моего совета, и я даю вам его. Возвращайтесь в Гроув-Холл.
Она изумленно уставилась на него.
– Нет, это невозможно.
– Пока еще нет ничего невозможного. Заберите с собой сына. Ваше место – там. Не такое уж плохое место. Вам не следовало покидать его.
– Нет, – через силу выдавила Корделия. – Я не смогу. Я туда не вернусь.
Прайди, хромая, подошел к огню. Он опять возбужденно что-то жевал.
– Вам двадцать шесть. Но вы гораздо старше – в душе. Вы знаете цену деньгам. Не правда ли?
– О да. Я отдаю себе отчет, от чего отказываюсь.
– От ста тысяч фунтов. Если округлить, то примерно так и получится. Дом, фабрики и Бог знает что еще. Опять же, мои деньги и деньги Тиш – хотя мы не можем ими пользоваться. И деньги Фредерика. Все это перейдет к вам. Вы – богатая наследница, даже несмотря на то, что жизнь дорожает.
Корделия сказала:
– Я все это знаю, но не вернусь, чтобы жить под каблуком у мистера Фергюсона. Брук всю жизнь прожил узником.
– Чушь-чепуха! Вы никогда не были под каблуком у Фредерика. Брук – может быть, и мы с Тиш, и слуга. Только не вы.
– Уверяю вас…
– Вы ошибаетесь. Разве вам неизвестно, что он на вас не надышится? Особенно после того, как вы подарили ему внука? Вы умеете находить общий язык. У вас одинаковый склад ума – хотя вы по-разному им пользуетесь. Вы когда-нибудь думали об этом?
– Не представляю, о чем вы говорите.
– А почему, как вы думаете, он уступал вам во всем, что касалось воспитания Яна?
– Он не уступал.
– Уступал – в самых важных вопросах. Вспомните коляску. Холодные ванны. Позволение не есть за общим столом, за исключением воскресенья.
– Но я тоже во многом уступала!
– Почему он разрешал вам сколько угодно навещать родных? Почему возвел новую теплицу там, где захотелось вам? А прошлогодний отдых? А почему он сделал вас с Бруком компаньонами? Потому что ему легко с вами работается. Он знает: вы умница и способны возразить ему, когда уверены в своей правоте. А! – Прайди сел. – Опять треклятый ишиас напоминает о себе!
Какое-то время оба молчали. Потом Прайди продолжал:
– Вы сказали, что иногда у вас было такое чувство, словно вы со Стивеном разговаривали на разных языках. Ну, так я вам скажу! Вы говорите на одном языке с Фредериком! Это не означает, что у вас одинаковая натура. Но когда вы считаете нужным возразить ему, вы это делаете, и он понимает свою ошибку. Мы, люди, иногда сходим с ума, воображаем невесть что. "Под каблуком у Фредерика!" Что за нонсенс? Это он через год-другой оказался бы у вас под каблуком – если бы вы поставили перед собой такую цель.
Корделия отняла руки от лица.
– Нет, Прайди. Все совсем не так. И, между прочим, я вовсе не расположена вести постоянную борьбу. На это ушли бы все мои силы. А мне пришлось бы бороться – из-за Яна! Я в первую очередь думаю о нем. Видеть, как из него вырастает второй Брук – трусливый, приниженный, слабый… Вот почему я не вернусь в Гроув-Холл!
– Новая глупость! Полный абсурд! А даже если и так – можно потерпеть годик, другой. Он того стоит. Деньги кое-что значат в нашей жизни. Сколько, вы думаете, Фредерику лет? Мне самому через несколько недель семьдесят два – ужас! Ему только семьдесят. Конечно, он может еще жить и жить. Но с каждым годом он будет становиться слабее, а вы – сильнее. Через пять лет вы завладеете всем имуществом Фергюсонов. Яну к тому времени будет девять лет. Фредерик не успеет причинить ему слишком много зла.
Корделия усмехнулась.
– Вы заставляете меня чувствовать себя крестьянкой, рассчитывающей, кто, когда умрет да кому, что достанется.
Он подергал себя за бородку.
– Мне следовало быть умнее. Ведь я уже давным-давно зарекся спорить с женщинами. Думал, вы не такая, как другие. Ни логики. Ни постоянства. Отлично! Идите, утопитесь в Темзе. Вот это по-женски! Это понятно!
– Простите, – сказала Корделия, вставая. – Я понимаю, что вы хотите мне добра, но…
