Брук хорошо знал, что такое стариковские причуды, но как-то выпустил из виду, что причуды мистера Фергюсона имеют обыкновение претворяться в жизнь, так что он вдруг оказался перед свершившимся фактом. Тем не менее он постарался забыть о присутствии отца и вновь настроиться на волшебную музыку "Мессии". По своей всегдашней привычке Брук повернулся спиной к действительности, ища спасения в грезах. В мечтах он сочинял музыку, такую же прекрасную, как у Генделя; слушал, как ее исполняет хор "Джентльмен Концерт-Холла". На протяжении остатка пути его ответы становились все более сбивчивыми.
Семейство Блейков обитало в доме на Оксфорд-Роуд, над мастерской. От них так и веяло здоровьем, и хотя в доме вечно не хватало места, Блейки легко мирились с теснотой и прочими неудобствами.
Из четырнадцати детей выжило десять: Эстер, двадцати одного года; Эдвард, двадцати лет; Корделия – девятнадцати; Эмма – семнадцати; Энн – двенадцати; Сара – десяти; Мери – восьми; Пенелопа – шести, и Уинифред – двух лет отроду. И еще через три месяца должна была родиться Вирджиния, хотя все надеялись на маленького Джона Джеймса.
Тедди служил младшим клерком у торговца тканями. Эстер преподавала в младших классах; Корделия поступила ученицей к модистке; Эмма помогала по дому и в мастерской, а остальные учились в школе или играли в куклы.
В один погожий июльский вечер к Блейкам нагрянули важные гости. Вся семья была в сборе, но мастерская еще не закрывалась.
Это было высокое, вытянутое в длину здание, упиравшееся одним торцом в мясную лавку, а другим – в пивную Бейтса. В мастерскую вели три ступеньки; Брук споткнулся, так что следовавший по пятам отец налетел на него. Томкинс остался стоять возле фаэтона; две лошади потряхивали сбруей и тыкались друг в друга мордами.
Маленькое помещение мастерской было доверху набито часами; некоторые из них находились в плачевном состоянии. Здесь были потускневшие от времени дедушки современных часов, с разверстым чревом, откуда выскочила кукушка, да так и замерла, не успев прокуковать до конца; немецкие куранты упирались в пузатенькие, на коротких ножках, французские будильники с корпусом из орехового дерева; мраморные, с восьмидневным заводом часы привалились к позолоченным бронзовым. Весело тикали несколько дюжин уже отремонтированных механизмов.
Мистер Блейк, невысокий, сутуловатый человек с длинной шеей, восседал за прилавком. Он поздоровался, не глядя на посетителей:
– Добрый вечер. Сегодня хорошая погода. Сию минуту я освобожусь.
Брук весь вспотел и поискал глазами стул, но его отец не шелохнулся, и он оставил поиски.
– Добрый вечер, мистер Блейк. Ваша жена дома? Я не заметил другого входа.
Хозяин мастерской поднял на него усталые, чуть навыкате, проницательные глаза.
– А, мистер Фергюсон и мистер Брук, – он вставил в глаз монокль и снова вернулся к часам.
– Мы пришли, – начал мистер Фергюсон, – по важному делу, касающемуся вас, вашей супруги и одной из ваших дочерей.
– Взгляните, – произнес мистер Блейк, – на этот маятник. Они использовали вместо меди какой-то дрянной сплав. – Он провел рукой по красивой седой шевелюре и вышел из-за прилавка. – Что значит дешево. Никогда не покупайте дешевых часов.
– Мои были подарены мне отцом на совершеннолетие, – сказал мистер Фергюсон, занимавший своим крупным телом треть мастерской. – С тех пор они меня ни разу не подвели. Я сделал точно такой же подарок моему сыну – правда, Брук? Гораздо выгоднее покупать вещи отличного качества. Но сейчас меня интересует другое, а именно…
Мистеру Фергюсону не удалось закончить фразу: даже его зычный голос утонул в бое двадцати семи часов одновременно. Он, еле сдерживая нетерпение, подождал, пока они отыграют. Мистер Блейк внимал бою с заинтересованным, но критическим выражением лица. Под конец он понимающе кивнул.
– Как я уже сказал, – продолжал мистер Фергюсон, но был вынужден снова умолкнуть, так как двое часов на полминуты опоздали и только сейчас затянули свою песню. Энтузиазма мистера Блейка как не бывало. Все время, пока они били, он хмурился и цокал языком. Не успел мистер Фергюсон набрать в легкие побольше воздуху, чтобы продолжить разговор, как хозяин мастерской отошел к провинившимся механизмам.
– Это "Луи-Квинз". И, разумеется, работа Хэндворта. Никуда не годится. Все дело в маятнике… Так вы хотели видеть мою жену?
– И вас, мистер Блейк.
Тот достал из кармана прекрасный хронометр и посмотрел на циферблат.
– Выходит, вы пришли не ради часов?
– Нет.
– Ну что ж… Правда, мне еще рано закрывать мастерскую. Сейчас попрошу Тедди меня заменить.
