- Во-первых, на улице зима и я не хочу влезать в пальто, а во-вторых, там тебя могут зафиксировать репортеры. Пей кофе и рассказывай!..
Кофе из автомата изначально не претендует на изысканность, поэтому Боксон не испытал чувства разочарования.
- Лео, мне нужны контакты наших гватемальских революционеров в Европе.
- Чарли, у этих парней с плантации все европейские контакты ограничились общением с горничными отеля! Мы их проверяли все эти дни непрерывно, они мелкие пешки для черной работы, знают лишь то, что позволено! К тому же, все дела переданы в анти-террористический отдел Интерпола. Не забывай - в Брюсселе штаб-квартира НАТО, здесь очень болезненно реагируют на появление разносторонних ультра...
- И что ты мне посоветуешь?
- Забудь о них!
- Из какой страны они прибыли в Европу и какой город был первым?
- Из Штатов, Амстердам.
- У тебя есть их американский адрес?
- Да, маленький мотель в Майами - "Серебряный аллигатор". Зачем он тебе?
- Хочу поговорить с хозяином заведения...
- Не советую, им вплотную занялось ФБР. Чарли, не лезь в это дело, твои действия могут неправильно понять с обеих сторон...
- Пожалуй, ты прав... Поговорить с гватемальцами нельзя?
- Ты смеёшься? Какой тебе разговор, скоро об этих парнях нам запретят даже думать!.. Чарли, - Фришман выбросил картонный стаканчик в мусорную корзину, не лезь в это дело!.. Поверь, мне будет крайне неприятно узнать, что моего однокурсника Чарли Боксона застрелил неизвестный мотоциклист!..
- Почему мотоциклист? - поинтересовался Боксон.
- Потому что на узких улицах бельгийских городов именно на мотоцикле легче всего оторваться от погони. А потом мотоцикл не так жалко бросить в подворотне.
- А что, у гватемальцев в Брюсселе имеются такие серьезные сообщники?..
- Не совсем у гватемальцев... У террористов - так будет точнее. В определенных ситуациях пути различных террористических группировок пересекаются, они помогают друг другу, разумеется, до тех пор, пока некоторое совпадение интересов им выгодно... Между прочим, это помогает их ловить чужие секреты хранятся менее надежно, чем свои. И ещё. Чарли, у меня сложилось впечатление, что ты знаешь, кто была та девка, которая тогда убежала от моих парней. Я ошибаюсь, нет?
- Будем считать, Лео, что ты ошибся.
- А если я тебя сейчас арестую?.. За сокрытие улик...
- Я начну требовать британского консула, адвоката и англо-фламандского переводчика. В припадке патриотизма я могу даже спеть "Боже, храни королеву!". Тебе нужна ещё одна проблема?..
- Пошел вон! - прорычал Фришман, и тут же остановил Боксона. - Подожди, Чарли! Как глубоко ты вляпался в это дерьмо?
- Пять пуль в автомобиль и одна из них в напарника - куда уж глубже!
- Что говорит французская полиция?
- Идет расследование. Старший инспектор Дамерон производит впечатление очень разумного и очень настойчивого человека.
- Ты действительно не можешь бросить это дело?
- Бросить можно всегда. Гораздо труднее потом будет поднимать. Лео, я все понимаю и очень благодарен тебе за этот разговор! У нас разные дороги, но если мы встретимся на каком-нибудь перекрестке, я всегда буду тебе рад!
- Заходи ещё, поговорим!..
5
Рудольф Баум родился в Дюссельдорфе под грохот бомбежки - американские "летающие крепости" ровняли город с землей. Отец Рудольфа пропал без вести где-то в Курляндии, мать с утра до вечера собирала радиоаппаратуру в одном из цехов Грюндига. Ей повезло - стабильный паек в послевоенной Германии доставался далеко не каждому. Потом появился американский сержант. Он служил в авиационной части, на свидания приезжал на мотоцикле, привозил сигареты и консервы, и несколько раз прокатил маленького Руди, посадив его впереди себя на бензобак. Эти скоротечные поездки произвели такое впечатление на мальчишку, что уже в четырнадцать лет Рудольф Баум угнал свой первый мотоцикл обшарпанный "БМВ" довоенного выпуска. Потом были ещё и ещё, потом нашлись покупатели на запчасти, и в шестнадцать лет парня арестовали - в тот раз он мчался на великолепном "харлее", уведенном прямо от дома какого-то американского полковника. Приговор был условный - судья, бывший танкист вермахта с ожогами на лице, вспомнил своего собственного сына, не успевшего с матерью добежать до бомбоубежища осенней гамбургской ночью 44-го. Испугавшийся Рудольф на какое-то время затих, добросовестно ходил на работу - он устроился подмастерьем на стройку, экономический подъем Германии требовал колоссального нового строительства, безработица скатилась к нулю.
