Артем влетел в комнату сразу же за мной. Недолго думая, он захлопнул дверь, затем в мгновение ока очутился у окна и задернул шторы. Быстро оглядев комнату, он, наконец, сел.
--- Итак, Артем, я жду объяснений, – я сердито сложила руки на груди и села на табурет.
--- Аня, мы вляпались по самое некуда, – нараспев произнес парень.
--- Ты о чем?
--- О чем я? Ты спрашиваешь, о чем я? Ты что, издеваешься?
--- Я не понимаю…
--- Ну, тогда слушай. С чего же начать? А, пойдем по порядку. Первое. Как ты думаешь, где мы находимся?
--- В закрытом поселке, – ответила я, не понимая, куда клонит друг.
--- Верно, – кивнул Артем. – Причем ключевое слово здесь «закрытый». Открой глаза, Аня! Это не просто город. Это тюрьма, понимаешь? Отсюда никто не уезжает, в Пункт 11 попасть можно только с пропуском, и то до шести вечера. Люди здесь заперты, и не на год, не на пять, а навсегда, улавливаешь? Ты видела прохожих? А смотрела им в глаза? А вот они на нас смотрели. Но не с любопытством, как было бы логично. Нет. Они смотрели с жадностью, с завистью. Причем эти чувства настолько сильны, что я удивляюсь, как «милые люди» не бросились к нам и не разорвали на части!
--- Ты это серьезно?
--- Я что, похож на клоуна?
--- Но Вадим сказал…
--- А ты его больше слушай. Он врет, это же видно. Если здесь, даже очень давно, шли разработки каких-нибудь технологий, где, позволь спросить, заводы или мастерские? Ну, на крайний случай, специализированные здания? Ты видела в городе хоть что-нибудь из перечисленного?
--- Нет, – призналась я.
--- Вот именно, что нет. В Пункте только жилые дома с небольшими исключениями в виде библиотеки, магазина и прочего. И где, по твоему, должны работать все жители городка? В кинотеатре? В милиции? Вся тысяча человек занимает посты в мэрии? На почте?
А ведь правда, в словах Артема есть логика, причем железная, просто пуленепробиваемая. Неужели все это обман? Почему же моя эмпатия не отреагировала на ложь?
--- Элитная тюрьма, – подвел итог парень. – Золотая клетка, из которой никогда не выбраться. У тебя есть квартира, семья и просто десятилетия свободного времени. «Тишина и покой», как говорит Вадим. Тебе не кажется, что этот покой похож на кладбищенский?
Не скажу, что Артем меня напугал, но заставил забеспокоиться, это определенно.
--- И что теперь делать? – Спросила я.
--- А ничего.
--- Как?
--- А что мы можем сделать? – Артем развел руками. – Хлопнем в ладоши, плюнем через плечо, оббежим три раза вокруг сосны, и все преобразиться? Тем более, это еще не самая большая проблема на настоящий момент.
--- По-моему, хуже уже быть не может, – хмыкнула я.
--- Сейчас я этот миф развею. В конце концов, нас может и не касаться все, что твориться в Пункте, даже если это самая настоящая тюрьма. Гораздо опаснее другое – в городе нет никакого транспорта. И это приводит ко второй из насущных проблем, а именно, мы не сможем самостоятельно выбраться отсюда, если что-то пойдет не так. И это гораздо неприятнее осознавать, чем то, что Пункт 11 – территория, на которой живут пожизненно заключенные.
--- А единственный автомобиль, на котором мы приехали…
--- …уже давно на пути в Москву и явно вне зоны досягаемости, – закончил Артем. – Итак, это был второй пункт. А есть еще третий.
--- Что еще? – Простонала я.
--- Отсутствие средств связи с внешним миром. Телефоны здесь не работают: я сам всю дорогу проверял – сигнал не появился ни в одной точке города. Нас тут могут пытать каленым железом, а мы даже не сможем об этом никуда сообщить. Мало приятного, по-моему, разве нет?
--- Ты прав, – и как же я умудрилась надеть розовые очки, когда ситуация действительно, мягко скажем, щекотливая…
--- Но и это еще не все.
--- Ты смеешься?
--- Нисколько, – Артем потянул на себя прямоугольный пакет и не без труда вытащил книгу, о которой за завтраком говорил Вадим. – Есть еще один факт, пугающий меня куда больше всех предшествующих. Точнее, не факт, а личность.
--- Вадим? – Осторожно спросила я.
--- Именно. Еще раз убеждаюсь, что посторонние люди никогда и ничего не делают просто так. Во всяком случае, не в нашем мире.
--- Я не вижу ничего плохого в том, что…
--- Открой и слегка пролистай ее, – Артем не дал мне договорить, протянув книгу, держа ее обеими руками.
Темно-коричневый старый фолиант весил не меньше восьми килограммов, я даже чуть не уронила его на пол. Весь корешок был исписан какими-то иероглифами, переливающимися всеми оттенками красного. На обложке бесчисленными тонкими, как паутина, нитями крепилась полусфера из отполированного обсиданово-черного камня. Всю остальную поверхность покрывали незнакомые символы, складывающиеся в странную сложную фигуру. Книга оказалась толщиной в три дюйма и закрывалась кожаными ремешками, богато украшенными непонятными письменами.
Опустив фолиант на стол, я отстегнула ремешки и открыла первую страницу. Как ни странно, слова были написаны по-русски, но язык был немного непривычен для обыденности и отдавал архаичностью.
