Клавдий Мамонтов внимательно изучал фотографию — доктор Гасанов, доктор Крыжовникова, рядом с ними Полонская — намного моложе, но такая же полная, пышногрудая. И еще человек десять врачей и медсестер.
Полонская указала на пожилую женщину в первом ряду — не в медицинской робе, как остальные, а в цветастом летнем платье и наброшенной на плечи кофте — на вид ей было далеко за шестьдесят, но она за собой следила, красилась в жгучую брюнетку. Ради юбилейной встречи с коллегами явно посетила парикмахерскую и сделала укладку.
— Она на пенсию ушла уже к тому времени, — пояснила заведующая. — Но на юбилей мы ее, естественно, позвали.
Клавдий Мамонтов разглядывал акушерку — Малявину… Ту, что так внезапно явилась из могилы в бредовых фантазиях Евы Луневой… Пугать ее или же…
— Мы сфотографировались здесь всем коллективом на память, а потом у нас состоялся замечательный корпоратив в ресторане, до сих пор приятно вспомнить. А что… Что вы на меня так странно смотрите?
Заведующая спросила это вдруг у Макара. Тот держал в руке второй точно такой же снимок, только более крупный план.
— Кто это здесь? — спросил он тихо, указывая на второй ряд сфотографированных.
Клавдий Мамонтов глянул мельком… Потом резко наклонился с высоты своего роста и внезапно…
Хотя снимок был расплывчатым и худшего качества, но более крупным, более детальным, и сходство… оно просто бросалось в глаза!
Клавдий, как и Макар, узнал человека, изображенного на снимке!
— Кто она? — хрипло повторил Макар.
— Моя предшественница. Бывшая заведующая родильным отделением, — ответила Полонская. — Анна Сергеевна.
— Лаврентьева?!
Клавдий Мамонтов воскликнул таким тоном, что, наверное, испугал ее. Вспомнил Чугуногорск, квартиру… женщину на полу кухни в луже крови и куриного бульона. Как Гущин выдернул нож из ее горла, вогнанный с такой силой, что лезвие вышло сзади наружу и вонзилось в ламинат…
— Д-да… а что? — Полонская воззрилась на них.
— Она раньше заведовала вашим родильным отделением?
— Заведовала, но ее уволили.
— Вы сообщили о ней детективу?
— Упомянула, конечно. Она ведь тоже в то время, как все случилось с сектанткой-роженицей, здесь работала. В другой бригаде, как раз моей… Но она, как и я, не имела непосредственного отношения к тем событиям. А что случилось? Почему у вас такие лица?
— Ничего-ничего, продолжайте. — Клавдий Мамонтов постарался взять себя в руки. — Анна Сергеевна Лаврентьева, да? Она из Чугуногорска была сама, так?
— Ездила, как и я, в такую даль. — Полонская кивнула. — Все ради того, чтобы ее потом заведующей сделали, отдали ей должность. Но она не долго ее занимала, ее уволили. Выгнали.
— За что выгнали?
— Сразу после истории с доктором Гасановым к нам нагрянули бесчисленные комиссии — из облздрава, из министерства, из фондов, что нам деньгами помогали. Начались бесконечные проверки — ну, все как обычно. И одна проверка ее застукала прямо на рабочем месте.
— То есть? — спросил Макар. По его лицу было видно, как он взволнован до крайности.
— Она пила, — сообщила Полонская. — Злоупотребляла. Позволяла себе. Мы и раньше за ней замечали. Но никто не писал телег. У нас маленький коллектив, не принято наушничать. Потом, она же не в зюзю напивалась, с ног пьяная не валилась… Она свой тайный порок сначала всячески скрывала, но с годами ей это все труднее давалось… Ее тогда и застукала проверка сверху — они явились как снег на голову, когда она сама дежурила с бригадой. Но роды откладывались… Она и расслабилась тайком в кабинете с рюмкой. А проверяющие просекли. Ее моментально уволили по порочащим обстоятельствам. И телегу накатали в облздрав такую, что она навечно получила профессиональный волчий билет. Ее бы никуда с такой характеристикой не взяли врачом-акушером. Ни в государственные больницы, ни тем более в частные клиники.
— И вы все это выложили детективу?
— Как и вам. Позорная страница в истории нашего родильного отделения, увы… Нечем хвастаться.
— А контакты Анны Лаврентьевой ему дали?
— Когда он услышал, что она алкоголичка, он стал настаивать сам — найдите мне ее телефон или адрес. Я спросила: «Зачем? Она же не занималась лично теми родами». Но он так просил! Я отыскала ее чугуногорский адрес в старом личном деле.
— Ее двоюродная сестра Евгения к ней на работу не приезжала? — Клавдий Мамонтов забрал оба снимка.
— Анна Сергеевна редко упоминала сестру в те времена, когда трудилась у нас. Так, вскользь, с усмешкой — звала ее помещицей. Явно ей завидовала, потому что, по сплетням врачебным, сестра в юности удачно выскочила замуж за богатого бизнесмена, владевшего фермерским хозяйством. Но она к ней сюда никогда не заглядывала, видно, тоже держала дистанцию, а потом и у нее самой дела пошли наперекосяк. Анну Сергеевну выгнали с позором, лишили профессии врача, а перед этим — она сама делилась с нами — у ее богатой сестры скончался муж и оставил уйму долгов. Они обе в результате пострадали в жизни.
Полковник Гущин выслушал Клавдия Мамонтова и Макара, позвонивших ему сразу, как они покинули морозовское родильное отделение. И долго молчал.
