— Вася был со мной. — Иван Петрович Зайцев глянул на Гущина. — Мой сын… Он мне помог. С ним надежно. И он не отговаривал меня. Он сам было схватился за карабин. Надо же было спасать Адьку… Речь шла о жизни мальчика. Но разве я мог позволить сыну стрелять по своей жене? — Зайцев-старший умолк. — За такое все равно — суд, даже если адвокаты квалифицируют стрельбу как самозащиту при крайней необходимости… Но это месяцы следствия и судебных тяжб. К тому же неизвестно, как все повернулось бы на месте — он фиговый стрелок, мой Вася, в отличие от меня. Он мог убить Еву или попасть по неопытности в Адьку… или вас застрелить. Нет, я должен был все сделать сам. Это был мой долг. Мой последний долг в этой жизни. А вы как считаете, полковник?
— Я считаю, что вы поступили правильно. Как муж, как отец. Как мужчина. Долг вы свой выполнили. И парня спасли. — Полковник Гущин смотрел ему в глаза. — Если вам будет от этого легче, знайте — у вашей жены ранение не смертельное, ее жизни уже ничего не угрожает. Но ей предстоят долгие годы лечения в закрытой психиатрической больнице специального типа. Кроме покушения на жизнь сына и причинения тяжких телесных повреждений сотруднику полиции, мы подозреваем ее в совершении еще двух убийств.
— Той несчастной девочки, найденной в яме?! В смерти которой она так настойчиво и безумно обвиняла Адама?! Она отводила подозрение от себя? — хрипло воскликнул Иван Петрович Зайцев.
— Нет. То было не убийство, а трагический несчастный случай. И он не имеет никакого отношения к событиям, о которых я сейчас говорю.
— А тогда кого же еще убила Ева?
— Вам знакома некая Анна Лаврентьева? — спросил полковник Гущин.
— Нет. Кто это?
— А Евгения Лаврентьева?
— Впервые слышу.
— Ваша жена никогда не обсуждала с вами то, что произошло с ней в роддоме, когда Адам появился на свет?
— Ее в последние месяцы терзали бредовые идеи — она постоянно их высказывала и мне, и Васе, и прислуге. Говорила, что во время родов у нее произошла клиническая смерть и якобы именно Адька ее вызвал. Еще младенцем. Как к подобному относиться всерьез?
— У вашей жены, возможно, психоз Капгра. Но это установит лишь судебно-психиатрическая экспертиза. В любом случае домой ваша жена уже не вернется.
— А на мои похороны ее отпустят? — спросил Иван Петрович Зайцев с кривой горькой усмешкой.
Полковник Гущин сам настоял, чтобы его не задерживали, а отпустили домой под подписку о невыезде. Но никто и не возражал — даже следователь СК. Обстоятельства стрельбы на острове говорили сами за себя.
Макар вспоминал, как они после долго беседовали и с Василием Зайцевым — тот подтвердил слова отца, что это он разбудил его.
— Я встал отлить, — объяснил он по-простому. — Иду мимо кабинета — дверь нараспашку и сейф открыт. Меня как током шарахнуло! Все, как вы и предупреждали меня, сбылось. Но, клянусь, я сам забрать ключи никак не мог. Отец — хозяин дома — пока жив. Как бы я ему объяснил? А Ева просто взломала замок ящика в его столе и украла ключи. Оружейный сейф у нас как шкаф, там механический замок. Я думал, папа и с кровати-то не поднимется, он такой слабый, а он встал. Попросил разбудить нашего шофера, чтоб тот ему тоже помогал идти. И мы поехали втроем. Я поразился, какой он… Мой отец. Он все взял на себя.
И после этого разговора полковник Гущин вновь повторил Макару, что Зайцев-старший, оказывается, намного физически здоровее, чем им представлялось раньше. И может, еще поживет на свете?
Макар ответил, что Зайцев-старший поражен до глубины души той жаждой убийства, которая скрывалась в Еве до поры до времени. А может, она, эта жажда крови, была в ней изначально?
— Вот вам и ответ, Федор Матвеевич, на сомнения Клавдия нашего — в чем ее мотив для убийств Лаврентьевых. Не только психоз. Но и ее патологическая жажда убивать. На острове она проявилась наглядно и страшно — она едва не убила Мамонтова. Если бы не первый выстрел ее мужа, она бы прикончила и сына, и вас… И даже лишенная ружья, она пыталась задушить Адама — убивать была готова голыми руками. А значит, могла в тех двух наших случаях воспользоваться и ножом, и тяжелым предметом, которым она оглушала сестер. Любое оружие она использовала. Так в ней силен безумный инстинкт, жажда крови… Штурм ГЭС, когда на ее глазах гибли члены их секты и ее любовники, сломал ее психику… А сама она готовилась принять яд.
— Насчет тяжелого предмета, — заметил задумчиво полковник Гущин. — Среди канистр, из которых Адам на глазах твоей дочки поливал свой костер с пластиковым школьным скелетом… криминалисты обнаружили небольшой ломик. Надо узнать, откуда его приволок на остров наш непредсказуемый…
— Принц Жаба? — спросил Макар. — У меня к нему масса вопросов, Федор Матвеевич, не только этот.
