— У вас такая же, однако на вас не пишут.
— Не дошла очередь.
— Николай Корнеевич! Об этих письмах мы знаем вдвоем. Вы и я. Прошу помочь разобраться в этом вопросе. Малкин не рядовой гражданин. Депутат Верховного Совета СССР, начальник УНКВД, и мне не хотелось бы его компрометировать, подключая к проверке других людей. Не подтвердится — спишем в наряд.
— Хорошо, — согласился Безруков. — Вы поступаете честно, хотя знаю, что между вами пробежала черная кошка. Я постараюсь разобраться и позвоню вам.
— Нет. Лучше зайдете. По телефону не надо.
— Хорошо. Спокойной ночи, Сергей Никитич, — Безруков впервые за все время разговора улыбнулся. — Мы работаем по ночам, это понятно. Вам-то какой резон?
— Днем работа в партколлективах, ночью — вопросы, требующие тишины, уединения.
Безруков ушел. Осипов еще раз просмотрел анонимные письма.
«Прав, вероятно, Безруков. Чепуха какая-то. Нет конкретности — значит, брехня. Если Малкин и враг, то не сам по себе. Исполняет чужую волю. Хотя исполнять можно тоже по-разному: объективно или злоупотребляя. Малкин злоупотребляет. Сильно злоупотребляет. Злоупотребляет так, что его деятельность без всякой натяжки может и должна быть квалифицирована как вредительская».
Седьмая горпартконференция открылась 23 мая. Появление Осипова за столом президиума делегаты встретили рукоплесканиями. Сначала он растерялся и застыл в недоумении: раньше на подобных форумах делегаты вели себя посдержанней. Он взглянул на первый ряд, где засела партийная элита, приготовившаяся переместиться за стол президиума: Газов, Ершов, Малкин, Литвинов, секретари райкомов и председатели райисполкомов, директора… Тоже недоумевают. И вдруг его осенило: так это ж демонстрация солидарности! Солидарности с той борьбой, которую он начал против мракобесия УНКВД! Это ж предупреждение Малкину, что Осипова без боя они не сдадут!.. Осипов улыбнулся. Постоял молча, глядя в зал повлажневшими глазами, и решительным жестом руки установил тишину. Далее все пошло по сценарию: Осипов предоставил слово активисту, который прочитал подготовленный заранее и согласованный с крайкомом список делегатов, рекомендуемых в президиум конференции. Проголосовали «за» без обсуждения. Место председательствующего занял Литвинов. Следуя нелепой, но одобренной ЦК традиции, он предложил избрать почетный президиум в составе Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова, Калинина, Андреева. Каждая кандидатура встречается громом аплодисментов. Называется фамилия Ежова — залп аплодисментов. Откуда-то с задних рядов громовой голос: «Сталинскому питомцу товарищу Ежову ура-а-а!» Делегаты дружно подхватывают.
Зал содрогается от ревущих глоток. Осипов в недоумении, но тоже зевает ртом, имитируя клич: фамилии Жданова, Чубаря, Димитрова, Тельмана, Хосе Диаса, Мао Цзе Дуна не вызывают бурных эмоций, но тоже воспринимаются положительно. Список исчерпан. Звучит дежурная фраза: «Разрешите ваши аплодисменты считать единодушным избранием…» Устанавливается регламент, процедура открытия конференции завершается. Слово для доклада предоставляется Осипову.
Говорит он спокойно, как бы размышляет вслух, не повышая голоса. Слушают его, не прерывая репликами, что прежде случалось нередко. Его слушают и он говорит:
— В отчетный период горком ВКП(б) все свои усилия направлял на претворение в жизнь исторических решений февральско-мартовского и октябрьского тысяча девятьсот тридцать седьмого и январского тысяча девятьсот тридцать восьмого годов Пленумов ЦК ВКП(б), пропаганду идей новой Конституции и основанного на ней нового избирательного закона. Львиная доля нашего дорогого партийного времени была посвящена ликвидации последствий вредительства, подготовке и проведению выборов в Верховный Совет СССР, подготовке к выборам Верховного Совета РСФСР.
Этот абзац Осипов полностью взял из правок Ершова, считая, что сказанное соответствует истинному положению дел.
— Как видите, горком не плелся в хвосте событий, старался опережать их, но сказать, что наши усилия увенчались полным успехом, нельзя. Многое из намеченного не выполнено, немало допущено ошибок, потому что идем не проторенным путем.
