Не по этой ли причине у множества коммунистов появилась и прогрессирует грязная и смертельно опасная болезнь доносительства? И еще гордость за то, что они проявили бдительность, выкорчевали, разоблачили. Дух разложения, зародившийся в недрах партии, поразил все слои общества и стало страшно жить. Почему же молчит ЦК? Не видит или не хочет видеть того, что происходит?
Надежда получить от Газова ответы на эти вопросы теплилась еле-еле: кто знает, какой след на его партийной совести оставила служба в органах НКВД, откуда он был переведен ЦК сюда на должность исполняющего обязанности первого секретаря? — Раньше, в бытность его работы секретарем Адыгейского обкому ВКП(б), а затем инструктором Кубанского окружкома, с ним можно было говорить на подобные темы без опаски. Антипартийные настроения он, естественно, не поддерживал и всеми силами старался убедить в целесообразности и полезности происходящего, но о сомневающихся в инстанции не доносил. Словом, довериться ему было можно. Теперь пришли иные времена. Осмелится ли на откровение?
Газов трезво оценивал положение дел в партии и стране и, вероятно, смог бы открыть истину товарищам по партии, рассказав для наглядности о своем участии в фабрикации дела о так называемом, «параллельном антисоветском троцкистском центре», но то была страшная правда, разглашение которой повлекло бы за собой пытки и смерть. Поэтому говорил он делегатам, обнимая трибуну, лишь то, о чем был уполномочен говорить и о чем мог говорить человек, облеченный доверием высших партийных и государственных органов страны.
И начал он с того, что охарактеризовал прошедший год как год великих свершений.
— Это, дорогие товарищи, был год дальнейшего укрепления позиций социализма, подъема материального и культурного уровня нашего советского народа. Это был год новых побед по дальнейшему укреплению могущества нашей великой социалистической державы, побед, одержанных под руководством нашей партии, под руководством вождя народов, друга народов — товарища Сталина!
Последнюю фразу Газов произнес торжественно, чеканя слова и высоко вздымая голос. Получилось эффектно, и он, не дожидаясь реакции зала, радостно сверкая глазами, захлопал в ладоши, приглашая делегатов выразить свое восхищение вождем. Его дружно поддержали, потому что знали: имя Сталина, произнесенное оратором с подъемом и вдохновением, всегда должно вызывать у всех чувство беззаветной преданности и безграничной любви к самому родному человеку, и горе тому, кто не расцветал при этом счастливой улыбкой, не бил яростно в ладоши: расправа была скорой и по-большевистски беспощадной. Выявляли отщепенцев путем взаимной слежки, которая в тридцатые голы получила массовое распространение. Каждый коммунист владел этим искусством в совершенстве: ибо оттачивал его постоянно. «Бди, — требовали неписаные правила, крепко утвердившиеся в партийной среде, — гляди в оба! Чем бы ты ни занимался, помни: рядом может находиться враг. Он хитер, вездесущ и коварен — разоблачи его!» И разоблачали. Везде: на конференциях, на пленумах, на собраниях партактивов, в трамвае, на кухне, в постели. И расправлялись решительно и немилосердно, невзирая на лица, а потом бахвалились, как ловко размотали врага. Арестованный органами НКВД как враг народа Кравцов, в бытность свою первым секретарем крайкома, очень любил разоблачать, разматывать, раскручивать и требовал этого от других. В Новороссийске на шестой горпартконференции по его инициативе, а частично — при непосредственном участии, было разоблачено сразу три отщепенца с троцкистским мышлением. Первой жертвой стал тогда парторг курсов по переподготовке командного состава запаса Кашляев, посмевший резко критиковать крайком, и Кравцова в том числе, за бездеятельность в деле оборонной работы. Кравцов не принял критики и потребовал уточнений и разъяснений. При его подстрекательстве Кашляева трижды вызывали к трибуне, и когда он, вконец измотанный, признал, что действительно малость перебрал, его обвинили в подмене большевистской критики троцкистской клеветой на партию (!), лишили мандата и удалили с конференции с соответствующим поручением партийной организации курсов разобраться и доложить. Когда страсти немного поутихли, председательствующий по поручению президиума предложил делегатам прервать прения по докладам и обсудить и принять приветствие, адресованное товарищу Сталину.
