— Не оставлять же вылазку Воронова без последствий, тем более, что Малкин с Ершовым настроены на его изъятие.
— Изъять не проблема. Чем обосновать?
— А если поднять дело по «Лабзолоту»? Воронов тогда курировал район, был в курсе всех дел. С него, собственно, все и началось. Взять показания у Рожинова, а он их с удовольствием даст, потому, как именно Воронову обязан своей несвободой…
— Я не помню, что ему вменялось.
— Рожинову? Вредительство. Рожинов выступил на партийной конференции «Азчерзолота» с идеей прекратить на Кавказе дорогостоящую и бесперспективную добычу золота. Воронов, представительствовавший на конференции, сразу не врубился, не дал отпора, допустил дебаты по этому поводу и лишь потом усмотрел в этой идее попытку укрыть от разработок золотые запасы Азово-Черноморья.
— Ты считаешь, что наших запасов достаточно для организации промышленной добычи?
— А кто знает его запасы? После ареста Рожинова добыча не только не возросла, но по некоторым показателям даже снизилась. Может его и в самом деле крупицы, и овчинка выделки не стоит, но дело ж не в этом. Найдем Рожинова, если он еще не загнулся, и возьмем у него любые показания, какие потребуются, чтобы упечь Воронова.
Сербинов довольный улыбался.
— А ты, вообще-то, молодец. Зря тебя Малкин недооценивает. Ну что ж! Назвался груздем… Сегодня же и езжай. Лично на перекладных, как угодно, но как можно быстрей.
К вечеру нестерпимо разболелась голова, и Воронов решил уйти домой пораньше, чтобы как следует отоспаться. Позвонил Ершову:
— Владимир Александрович! Я неважно чувствую себя. Если нет чего срочного — пойду отлежусь. Завтра много работы.
— Не забыл, что завтра бюро?
— Бюро? Впервые слышу.
— Газов решил послушать средства массовой информации, так что будь готов.
— Ясно. Где и когда?
— В десять у Газова.
— Хорошо.
— Не задерживайся. Если что — звони.
— Я понял, понял. Завтра в десять у Газова.
Лежа в постели, Воронов долго не мог заснуть. Томила неясная тревога, мучили неприятные ощущения в теле, раздражали доносившиеся отовсюду шорохи. Периодически он впадал в забытье, а выбившись из сил, засыпал, но сон был настолько беспокойным, а сновидения так неприятны, что он не выдерживал и просыпался и снова переворачивался с боку на бок, томясь от бессонницы, прислушиваясь к окружавшим его звукам. А утром он встал с постели вконец разбитым и растерянным, но, верный долгу, поплелся в крайком. Зная пристрастие Газова к цифири, подобрал несколько аналитических таблиц, характеризующих работу печати, и мысленно набросав план возможного доклада о состоянии дел, пошел к Газову.
В приемной никого не было, и Воронов испугался, не опоздал ли. Взглянул на часы, было без двух минут десять, и он решительно открыл дверь и шагнул в кабинет первого секретаря крайкома. К удивлению и здесь никого из приглашенных не оказалось, а за столом сидели только члены бюро, которые при его появлении молча и с любопытством уставились на него.
— Ну вот, кажется, теперь все в сборе, — сказал Газов и впился глазами в Воронова. Выдержав короткую паузу, жестко произнес: — Краевое управление НКВД располагает достоверной информацией об участии завотделом печати крайкома Воронова в активной подпольной антисоветской работе, направленной на подрыв экономической мощи страны. НКВД установлена его преступная связь с осужденным Рожиновым, пытавшимся в свое время свернуть поисковые работы в системе «Лабзолото» и скрыть таким образом от народа золотые запасы Азово-Черноморья. Задокументирована также его вражеская деятельность по прежним местам работы. Подробная справка УНКВД на этот счет имеется.
Воронов слушал Газова с уверенностью, что это не явь, что продолжается ночной полубред и достаточно ему сейчас проснуться, открыть глаза и муки кончатся. Но нет: он явственно видел перед собой новоявленных членов бюро Харченко, Попова и Тюляева. Видел Ершова, сидевшего по правую руку от Газова и развалившегося в кресле Малкина. Это явь и это происходит с ним. Он попытался остановить поток грязных клеветнических обвинений в его адрес, но волнение сковало голос и он только беззвучно пошевелил губами.
— Далее, — продолжил Газов доклад, — питая лютую ненависть к органам НКВД, разоблачившим его сообщников по грязной контрреволюционной деятельности и спутавшим его вредительские карты, Воронов пытался сорвать выпуск плаката с портретом одного из лучших и достойнейших кандидатов в депутаты Верховного Совета РСФСР заместителя начальника УНКВД коммуниста Сербинова, клеветнически обвинив его в шпионаже в пользу враждебной нам Польши. Получив должный большевистский отпор от членов бюро товарищей Ершова и Малкина, он выпустил плакат, но на основе старой любительской фотографии, отчего внешность товарища Сербинова получилась сухой и невыразительной. Этот факт следует рассматривать не иначе, как контрреволюционную вылазку. У меня все. Каким будет мнение членов бюро по этому поводу?
— Вероятно, есть смысл заслушать Воронова, — подал голос Ершов.
