— Они превалировали! Вы старались изо всех сил высунуться, чтобы вас заметили, и создавали громкие дела на пустом месте. Далеко за примером ходить не надо: дело Осипова. Получив власть, вы, следуя своей вражеской установке, с лютостью набросились на партийные организации краевого центра, дезорганизуя их работу, а получив должный отпор, «создали» в городе «правотроцкистскую террористическую организацию» во главе с Осиповым. Арестовали невиновных, пытками выбили из них признания в проведении вражеской работы и думали, что дело сделано. Ошиблись, Малкин. Мы разобрались с этим делом, как и со многими другими. Сейчас Осипов с соратниками залечивают раны, причиненные вашими экзекуторами. Скоро они выйдут на свободу и будут восстановлены в партии. Вот так. Может, я не прав?
— Прав, прав! Тысячу раз прав! Осипов и компания полностью на моей совести, но не думаю, что партии без них было сложнее работать. Рано или поздно от них пришлось бы освобождаться.
— Зачем освобождаться? Разве Осипов не сделал самоотвод, когда его кандидатуру выдвинули на должность секретаря? И мотивировал самоотвод по-большевистски честно.
— Согласен. Согласен со всем, что вы мне предъявляете.
— Некоторые эпизоды вы оспаривали…
— Не буду оспаривать. Не хочу больше этого кошмара. Готовьте протокол, я подпишу безоговорочно.
Ночью Малкину стало плохо. Он впал в беспамятство, а очнувшись; долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к слабым толчкам изнуренного сердца. Медленно, словно из небытия, возвращались мысли: скупые; ненавязчивые, спокойные и рассудительные. Мысли о чем? Да все о том же: о жизни и смерти. О жизни, которой прожита всего лишь половина. О смерти, которая встретила его на полпути, вцепилась, костлявая, и не отпускает. Рано встретилась, слишком рано. Он думал, вспоминая, словно листал страницы собственного досье, ища ту главную, что откроет тайну падения, укажет, обо что споткнулся, где и когда потерял равновесие, которого так и не смог восстановить, как ни старался. Не нашел той страницы. Может, ее никогда и не было: увлеченный чужими досье, в собственном пропустил самое важное.
А может, и не было его ошибки? Может, это ошибка его поколения, неумело распорядившегося свободой? Это ведь оно, раз-другой поперхнувшись властью, отказалось от нее в пользу кучки… сомнительных особ, именовавших себя большевиками-ленинцами, и вколотивших в себе самые низменные человеческие инстинкты. С них ведь все началось: братоубийственная война, массовые аресты, пытки, расстрелы, уничтожение ценностей, разрушение личности… Надо ли было уничтожать своих идеологических противников физически? Черт его знает. И надо, и не надо. Надо потому, что мира и согласия в стране никогда бы не было. Каждый гнул бы свою линию, а страдал бы от этих нескончаемых распрей народ, во имя которого все затевалось. Надо потому, что обществу нужно согласие. Не надо потому, что без них страна осталась безграмотной и разъяренной, жила по наитию, будучи неспособной решать простые задачи без колоссальных потерь, среди которых в первом ряду были люди. Те самые люди, которые вместе составляли народ. Честолюбивые вожди не умевшие признавать свои ошибки, списывали эти потери на козни вездесущих врагов, не признававших и не принявших революцию. А нужна ли вообще была революция? Ну, свергли царя — это пожалуйста, заменили его выборными органами — хорошо: как-никак доверили руководить собой тем, кому верили. Создали народное государство — дальше свободный упорный труд, не из-под палки, как раньше, а добровольный, чтоб дело двигалось и достаток был. Подняли бы бедных до уровня богатых, а дальше вместе к светлому будущему. Получилось так, что ввергли страну в разруху, в голод… И труд получился не радостный, а подневольный, за колючей проволокой множества концлагерей. А сколько всего разрушили? Объявили мир хижинам, развалюхам, блошатникам да клоповникам, которые следовало стереть с лица земли и переселиться во дворцы, построить еще множество таких же, а со временем — лучше, вместо того, чтобы создавать коммуналки и бороться с излишествами, за спартанский образ жизни. А может я неправ? Может, правильную жизнь прожил, хоть и короткую. Романтическую жизнь! Может, правильный выбрал путь в сложившейся неясной обстановке? Грабил награбленное, как учил великий Ленин, и уничтожал тех, кто мешал грабить. Потом уничтожал тех, кто не разделял идей товарища Сталина, боролся с инакомыслием, приучая людей к стандартному мышлению, выкорчевывал всякого рода ренегатов, адептов, эмиссаров, а заодно и тех, кто был неугоден лично мне — Малкину. Да, были и такие. Разве может их не быть у облеченного властью над людьми? Не может. А раз так, то борьба с ними должна быть неотъемлемой частью борьбы с антисоветскими элементами.
