Хотел бы он посмотреть, как этот Идеальный стал отбиваться от десятка неожиданно насевших ребят. Млотковский не забыл, как обеспокоило его появление необычного новичка. Тогда, встретившись с ним взглядом, Млотковский откровенно струхнул. А что, если этот тип начнет перевоспитывать его? Но оказалось, что Идеальный не только не имел таких намерений, а готов был подружиться с ним. Еще не однажды Млотковский заставал на себе уважительные взгляды новичка. Однажды он даже почувствовал, что начинает жить странно возвышенно и рассеянно, ему стало нехорошо, будто его хотели провести как какого-нибудь октябренка. Он обрадовался, что оказался хитрее и умнее. Когда же ему стало не на чем писать, он ни минуты не сомневался, у кого взять новые тетради. Идеальный на него не подумал, а подумал на кого-то неизвестного. Нет, Млотковский не считал, что ворует. У Идеального оставалось много чистых тетрадей, а новые тетради могли выдать не скоро. Конечно, можно попросить, но раз попросишь, два попросишь, не просить же все время. Да и тетради эти принадлежали государству. Нет, никаких угрызений Млотковский не испытывал. Он даже равнялся на Идеального, когда шагал на параде перед правительственной трибуной. Совсем неплохо шагал.
И все же при Идеальном взвод не стал лучше. Два случая запомнились Диме. Первый лишь удивил. На спарринг с Идеальным тренер выставил Дорогина. Сначала они работали вяло, слишком большой была разница в весе, но потом разошлись. Идеального не узнавали. Преимущество оставалось за ним, но такое же незначительное, как если бы против него выступал Попенченко. Второй случай показался уже странным. Дима встретил Идеального в городе с Левским. Странно было не то, что они держались как друзья, а то, что рядом с преобразившимся Левским Идеальный едва ли выигрывал. С этой встречи Дима стал замечать: чем менее видные ребята находились с Идеальным, тем менее видным становился и тот. Странно оказалось еще одно. Все зная и понимая, Идеальный, казалось, ни о чем не думал.
«Да это не человек», — подумал вдруг Дима.
Он еще раз взглянул туда, где только что видел Идеального, видел почему-то в четвертом взводе и сразу в разных местах. Но тот пропал. Странно пропал. Все время чудилось, что он находится где-то рядом.
Взглянув на Диму, Винокуров покраснел одними глазами.
— Ты извини, — сказал Дима. — Но ты тоже…
— Ничего, — сказал Винокуров.
Он все еще смотрел виновато, стоял и мучился.
Дима помнил его еще по первой роте. Винокуров и после, когда уже не был помощником командира взвода, переживал за порядок и дисциплину больше других. За четыре с лишним года он изменился. Его длинное лицо стало мускулистым, губы потолстели. Теперь он уже ничем не напоминал столбик, но глаза оставались те же и по-прежнему первые замечали появление начальства.
— Знаешь, Роман говорит, что Винокуров стал лучше тебя работать, — сообщил Годовалов. — Роман собирается вместо тебя поставить в команду его.
Этого Дима не ожидал. Он вдруг понял, почему последнее время тренер нахваливал Винокурова, а тот старался. Но одно дело стараться, а другое выступать за команду. Там наскоки Винокурова не пройдут. Неужели Роман не видел этого? Конечно, у тренера были основания. Дима и сам чувствовал, что стал вял и инертен, не желал напрягаться. Он и на тренировки ходил будто против воли. С последней тренировки он вообще ушел.
— Пойду я, — сказал он, сняв перчатки.
— Поработайте с мешком, — сказал тренер.
— Пойду, — сказал он. — Не могу.
Такого с ним еще не бывало. Собственное тело казалось обузой. Все время приходилось выполнять одну и ту же кем-то навязанную роль. Даже сообщение Годовалова лишь на миг вызвало в нем знакомый прилив энергии.
Зал был в движении. Звуки ударов по мешку, груше, лапам и телам разносились по помещению. Как всегда, старался Шота. Старался Попенченко. Старался Руднев. Но больше всех активничал явно довольный собой Винокуров. Видимо, он в самом деле думал, что будет выступать за училище. Но и на этот раз Дима так и не мог собраться.
— Смирно! — неожиданно скомандовал тренер. — Равнение на выход! Товарищ полковник, секция боксеров на тренировке. Проводит занятия капитан Романов.
С недоумением поглядывая на боксеров, начальник училища разрешил:
— Вольно. Вы что же, тут занимаетесь? — будто удивляясь тому, что во вверенном ему училище существовали какие-то боксеры, спросил начальник училища. — И чего же вы достигли?
Таким вытянувшимся Дима еще не видел Романа.
— В этом году команда училища заняла первое место в республике. У нас четыре из десяти чемпионов, — докладывал он. — Вот Дорогин…
Начальник училища взглянул на Дорогина и, видимо, с трудом поверил, что такой мог быть чемпионом. Во влажных вылинявших майках и трусах, с торчавшими, как иглы у ежей, мокрыми волосами, боксеры в сравнении с полковником выглядели небольшими и поджарыми.
— Вот Попенченко…
Начальник училища взглянул на Попенченко. В этом суворовце, пожалуй, что-то было.
— Вот Руднев…
Этот заинтересовал больше.
— Вот…
