Игорь Брежнев возвращался в училище как в свой дом. Здесь находилось его место, как у отца была его бригадирская работа, а у матери ее домашние дела. Еще год назад, когда он впервые ехал на поезде, он понял, что существовало нечто большее, чем поселок, где он жил, чем просто дом, просто семья. Страна была больше. Жизнь всех людей тоже была больше. Он убедился в этом и в училище: вместе с ним там находились шестьсот молодых людей и все они, будущие офицеры, были нужны Родине. Все говорило Игорю, что здесь начиналось его будущее. Начиналось хорошо.
Первые воспоминания Игоря были разрозненны и случайны. Что-то все время откуда-то появлялось, исчезало одно, возникало другое. Ни о чем не думалось. Все происходило помимо его воли. Да и самой воли не было. Не было и того, что разумеется под словом «понимать». Позже, когда эти воспоминания сами возникали перед ним, он невольно старался забыть о них, они не укладывались в его представления о себе. Зато он отчетливо помнил, когда все вокруг стало устойчиво и понятно. Помнил утро, занималась заря, отец уже был в спецовке, мать провожала его у порога. Игорю не было тогда и пяти лет. Он любил провожать отца на работу. Быстро одевался и, не поев, бежал за ним. Если отец брал его за руку, он гордо оглядывался: вот какой вырос большой, уже шел со взрослыми на работу. Ему нравилось шагать вместе с рабочими. Он уже понимал, что жил в рабочей семье, в большом шахтерском поселке.
Они жили дружно, часто принимали гостей, пели песни, вели беседы до полуночи. Сдержанный строгий отец не так веселился сам, как был доволен приподнятым настроением гостей. У него были тонкие черты лица, хорошие внимательные глаза. Мать тоже следила за тем, чтобы никто не заскучал, не был забыт. Она всех старалась накормить. Игорь чувствовал, что и благодаря ему всем становилось хорошо.
Их дом стоял на окраине, позади был зеленый дворик, цвели акации, утро начиналось с пения птиц. За окраинными постройками медленным течением проходила довольно широкая река. В ней купались. В ней водилась и рыба.
С каждым годом Игорь становился больше, заметнее в семье и поселке. Он гордился собой, когда пошел в школу, когда стал октябренком, когда его приняли в пионеры. Каждый раз, когда происходила такая перемена, он невольно оглядывался: смотрите, какой стал большой и самостоятельный.
Учился он хорошо. Во-первых, потому, что отец следил за его занятиями. Во-вторых, потому, что, как и отцу, ему было важно, чтобы жизнь семьи оставалась размеренной и надежной. В-третьих, нравилось узнавать новое.
Обычно он сидел на одной из первых парт. Поближе к учительнице, поближе к пионервожатой, поближе к тому, где в с е д е л а л о с ь. Иногда оглядываясь, он видел, что не всех занимало то, ради чего они ходили в школу. Однажды это удивило его. Потом еще раз удивило. Потом уже не понравилось: какие несознательные, сколько можно говорить им. Как-то он подумал о них вполне определенно: ну и зря, только еще больше отстанут, ведь все равно придется и учить уроки, и участвовать в мероприятиях. С этого времени он бессознательно разделял своих сверстников на тех, кто был ближе к тому, где в с е д е л а л о с ь, и тех, кто держался в стороне, будто их главное занятие было не учеба и главное место не школа, а что-то помимо учебы, за пределами школы.
Жизнь становилась все определеннее. Игоря окружал мир самостоятельных людей, мир людей, знающих свое место, свои обязанности.
Примером самостоятельности являлся отец. Высокий, худощавый, он был сдержан, но тверд, его уважали товарищи. Он любил одеться во все свежее, выглаженное, был чисто побрит, любил аккуратность во всем. И его товарищи, что приходили к ним в гости, тоже были одеты во все чистое и опрятное. Отец никого не баловал, но и не наказывал. В этом не было нужды. Для всех в семье правила были одни.
