Пока волк гонял по тарелке кусок мяса, Бен позавтракал и потянулся за утренней сигарой, радуясь тому факту, что Олег уже смылся и покурить можно развалившись за столом, со всеми удобствами сразу, а не на веранде, куда надо еще вытащить стул.
— Вы ничего не хотите спросить? — Курт разогнал руками клубы дыма перед лицом и напрягся, ожидая ответа.
— Нет. — Бен издал стон удовольствия, раскурив сигару и теперь погружая комнату в вонючий туман табачного дыма. — Все, что было надо — Олег уже узнал. Через два часа он вернется, мы сядем и поговорим в спокойной обстановке. Только, до этого времени, надо сходить на берег и посмотреть, что нам звезды послали, на прокорм и радость пуза. Пойдешь?
Дождавшись утвердительного кивка, Бен выпустил струю дыма к потолку и замер, переваривая завтрак.
Прогулка по берегу, разбор расставленных ловушек и вынимание из них добычи, "съели" все два часа, но пополнили съестные припасы, на добрую неделю.
Уже на крыльце, Бен рассортировал добычу на "пожрать сейчас" и "заготовить впрок", учитывая добавившегося едока.
— Бен… Сходи до своих знакомых. — Потный Олег появился на веранде, вновь проскрипев ступенями. — Не нравится мне, что-то. Сходи, поговори…
— Позже. — Бен постучал по запястью левой руки, намекая на предобеденное время. — Вечером схожу, навещу.
— Тогда рыбу разделываем, да развешиваем, пока дождь опять не пошел… — Толстяк ткнул пальцем в небо, пока еще синее и чистое, кок совесть младенца…
— … Полковник страшный человек. — Курт передернул плечами, что-то вспоминая. — Очень страшный… Страшный даже не тем, что бьет электричеством, а тем, что делает это — равнодушно. Они все — равнодушные. Но он…
— Бьет током? — Удивился Олег. — Что, постоянно таскает с собой тазер?
— Нет. — Курт улыбнулся. — Он бьет током из рук, как волшебники, в игрушках…
— Твою… — Бен в сердцах так рубанул рыбье тельце, что разделочный нож глубоко вошел в разделочную доску. — Счастливые, мы с тобой, Олег Генрихович, что вчера дождь шел! Иначе зажарили бы нас, как курей не щипанных… А я до конца понять не мог, почему полковник сдачи не дал!
— Ты еще больше ругаться будешь, Бен, когда узнаешь, что, похоже, наши "соседи" сквозь стены проходить могут. — Олег подмигнул морпеху и печально улыбнулся. — Оттого и закрытые двери их не останавливают, и нет потому, дверей на бункере радара. Они им просто ни к чему.
— Ну, Курт же как-то внутрь попал! И даже выбрался наружу. — Бен подозрительно уставился на оборотня. — Рассказывай.
— Внутрь попали мы прямо с корабля. — Курт сделал шаг назад и уперся пятой точкой в перила, устраиваясь на них совсем точно так же, как вчера свой зад примащивал Бен. — Там сложная система полузатопленных, затопленных понтонов и противовесов — форштевень корабля налегает своей массой на качающуюся плиту, открывая проход. Нас перегнали из трюма через плотно прилегающий переходник, который закрылся сразу, едва на корабле дали задний ход. Один из бывших с нами, решил проскочить под опускающейся плитой, закрывающей выход. Не успел. Даже крикнуть не успел — размазало. Когда корабль сошел с плиты вовсе — открылся еще один переход — в логово. От логова идут четыре коридора — два рабочих, столовая-кормилка и… "Тропа последнего пути". Она оканчивается глубоким колодцем, в который выбрасывают тела, предварительно отрубив им голову и лапы. Когда полковник был не в духе, тел после него не оставалось, лишь жирный пепел.
— О противовесах, откуда знаешь? — Не поверил рассказу, морпех.
— Мой прадед строил базы для Третьего Рейха, потом, в плену у русских, провел пять лет, эти базы разбирая и объясняя, где, что и как было сделано. Дед и отец — пошли по его стопам. Ну, а мне деваться было не куда — чертежи и тайны преследовали нашу семью и были моими любимыми игрушками. Прадед живой до сих пор, только из леса не показывается, но ум не угас и нам с отцом сразу советовал, убраться из городка, едва эти твари в нем появились.
— Можно подумать, вы чем-то отличаетесь. — Олег вертел в руках нож и от его постоянного мельтешения и посверкивания на солнце, Аркан начал заводится, пока не посмотрел на Барона. Голубые глаза человека неотрывно смотрели на снующий во всех направлениях нож, не обращая внимание на острые солнечные блики, выбивающие наружу слезы.
— Мы — разные. Мы очень разные, Олег. Мы рождаемся людьми, со звериной ипостасью внутри. А они… Они звери, с людской, ипостасью. Они не разумны от рождения. Быстро обучаемы, но не разумны. Они рождаются зверями. — Курт-Вильгельм-Эрик фон Гелленау, барон Лютов, тяжело вздохнул. — Они ненавидят нас…
— Люди вас тоже, испокон веков, сильно не жаловали. — Олег чуть изменил траекторию ножа и зайчики от лезвия заплясали на сложенных руках оборотня, вновь завораживая и не давая возможности отвлечься и уйти от ответа. — И вы людей — так же.
