Странно, что она почти совсем перестала думать про дочь и внучку. Как будто их больше не существовало. Как будто ее слова «пропадите вы пропадом» оказались волшебным заклятьем и Юля с Полиночкой исчезли. Как будто ей самой снова восемнадцать, как в песне у «Бурановских бабушек», которая сегодня целый день играла в вестибюле, и ее семья – это мама, папа и брат.
Она отложила фотографию. Часы на треснувшем дисплее дешевого кнопочного телефона показывали четверть третьего. Теперь спать. Она порылась в сумке и достала оттуда короткую сцепку из трех собачьих ошейников и три велосипедных замка. Помазать шею «Бепантеном» и спать.
«Запись 14 от 2.10.2017 г.
– После обеда я выпишу вас, – сказал я в конце недели и положил на койку рядом с Шматченко свой старый спортивный костюм.
Своих вещей у него не было. Должно быть, в этот момент радость и облегчение разрывали его на части, но он ничем не выдал своих чувств.
– Мне нужно немного денег. Тысяч пять, – сказал он.
Я отдал ему все, что было у меня в карманах.
– Когда вы встретитесь с моей женой? – спросил я.
– Для предварительного осмотра? Он не нужен. План лечения у меня всегда один. Но сначала нужно подготовиться.
В начале второго, когда ординаторская опустела, я расчеркнул выписной эпикриз за заведующего отделением, четко осознавая, что только что подписал заявление об увольнении, и отдал документы старшей сестре:
– Отнесите статистам.
Копию решения суда о недобровольной госпитализации я предварительно оторвал от обложки, смял и бросил в мусорную корзину.
Дальнейшие уточнения и пожелания Шматченко изложил мне уже по телефону, после того как оказался на свободе.
– Да, забыл сказать сразу! – восторженно орал в трубку он вечером того же дня. – Нам надо будет кое-куда съездить. И еще нам нужен третий, чтобы донести клетки до леса.
– Какие клетки?
– Птичьи клетки. Шесть птичьих клеток. По весу каждая чуть тяжелее спичечного коробка, а по размеру – чуть меньше телевизора. Нам нужен еще один человек. Кто-то, кто не станет задавать ненужных вопросов, а потом болтать о том, что видел. Бомж, алкоголик, наркоман. Кто-то из этой публики.
– Зачем вам клетки? – спросил я.
– Не мне, а нам. Послушай. – Я отметил, что он перешел на «ты». Это означало, что дальше мы будем вести себя по его правилам. – Образно говоря, мы собираемся поймать жар-птицу. Ты знаешь, что она умеет исцелять раковых больных и возвращать зрение слепым? Не подумай, что это прямо-таки ловля сказочной огненной птицы, как в «Коньке-горбунке» – я образно выражаюсь. Но нам нужны клетки. И ни о чем меня сейчас не спрашивай. Больше я тебе пока ничего сказать не могу.
Я вспомнил про Микки-Мауса и Гагарина. Шматченко был на краю срыва. Восторг, связанный с побегом из больницы, не мог пройти бесследно. Я изначально был готов к тому, что все случится не так, как он мне обещал, даже допускал, что после выписки Шматченко просто исчезнет, поэтому происходящие с ним метаморфозы воспринял вполне спокойно.
– И где мне искать этих бомжей и наркоманов?
– Да где угодно. Треть страны на игле и еще столько же на стакане. Пройди вечером по скверу и обнаружишь с десяток добровольцев, готовых оказать небольшую услугу за достойное вознаграждение.
Я выпустил джинна из бутылки, и теперь он управлял мной. Хотя нет. Это был чертик, выпрыгнувший из табакерки. От джинна его отличали истерично-веселый нрав и природная неспособность к добрым делам.
– Это какой-то бред, – ответил я.
– Да. Возможно, что все выглядит не совсем обычно. Но для успешного исхода не надо ничего понимать, а только делать то, что я говорю».
«Запись 15 от 2.10.2017 г.
Тем летом у меня было намного больше оснований заподозрить в себе сумасшедшего, чем сейчас, но мне было не до самоанализа. В первую очередь из-за страха. Он сковывал мысли. Я боялся выкидыша, боялся отчаяния жены, боялся собственного бессилия. Такое состояние способствовало незаметному погружению в лишенный логики больной мир, где психи воскрешают мертвых, а лесные поляны зовут к себе. Мир, похожий на темный глубокий колодец. В него меня стащили две пары рук. Одни – сухие и корявые, как у мумии, другие – знакомые, любимые, женские.
Главная моя проблема того времени была не в патологической логике, не в нелепых поступках и не в бредовых надеждах, а в отсутствии критического взгляда на собственное состояние. Шматченко потребовал еще одного человека, и я немедленно принялся его искать.
Нет, на самом деле я сразу понял, к кому обращусь. Но для этого звонка требовалось переступить через себя. И, прежде чем взять в руки телефон, я перебрал все возможные варианты.
