Великий визирь Османской империи Херсекли Ахмед-паша, заслуживший репутацию человека, говорящего правду, подкараулил султана, когда тот прогуливался по парку, разглядывая красочные цветочные клумбы.
Увидев, что султан одет по-простому – только в ферадже из ангорской шерсти, отороченном мехом горностая, а на его лице играет улыбка, Ахмед-паша понял, что у того хорошее настроение и сейчас самое время образумить повелителя:
– Великий султан! Позволь мне задать тебе вопрос.
Баязид действительно был в приподнятом настроении и, предвидя вопрос, утвердительно сказал:
– На землях, которыми я управляю, иудеи будут свободно исповедовать свою религию и говорить на своем языке.
Ахмед-паша в очередной раз поразился проницательности султана, но решил высказать свое мнение:
– Простите мою дерзость, повелитель, но в дальнейшем это приведет к ужасным последствиям! Приехавшие иудеи нарушат стабильность. Спокойствие империи окажется под угрозой.
Султан остановился возле стола, на котором рядами стояли горшки с приготовленными к посадке разнообразными цветами: белыми, желтыми, оранжевыми, красными и розовыми.
Пригладив белую бороду, он улыбнулся и спросил у визиря:
– Что скажешь об этих цветах?
Ахмед-паша, не полностью понимая вопроса, ответил:
– Буйство красок поражает, повелитель.
Султан подозвал садовника:
– Убери вот эти три ряда.
Садовник молниеносно бросился выполнять приказ, убирая оранжевые, красные и розовые цветы.
Продолжая улыбаться, султан спросил у визиря:
– А сейчас?
Тот искренне ответил:
– Так хуже, повелитель.
Баязид положил руку на плечо визиря, покрытое наградным мехом черной лисицы:
– Всевышний любит разнообразие, Херсекли, иначе бы он создал лишь один вид цветов, один вид птиц, одинаковых людей. Однако взгляни – все мы очень разные. Этот стол был красив, потому что на нем были самые разные цветы. На землях, которыми я управляю, все, независимо от языка и вероисповедания – и христиане, и мусульмане, и, разумеется, иудеи – должны жить вместе счастливо и мирно, как и эти цветы. Мир разнообразен. Это великий дар небес.
Ахмед-паша низко поклонился султану в ответ.
Чуть позже султан удивил визиря, когда провел обеденный намаз значительно дольше от обычного времени, рассчитанного мудрецами от восхода солнца. При этом моление происходило с большим числом ракаатов и было завершено не как начато – в сторону Каабы в Мекке, а намного западнее.
Херкесли второй раз был удивлен и даже озадачен, когда Баязид II приказал принести бумагу и перо и собственноручно написал письмо, чего уже давно не было…
Беседа затянулась до утра.
Тихомир бы еще долго слушал Тимофея, но уснул сидя, вслед за Марфой, уставшей после хлопотливой дороги.
Уже днем Марфа разбудила его:
– Тихомирушка, перебирайся в опочивальню.
Через приоткрытые веки Тихомир посмотрел на нее и улыбнулся в ответ.
