Корни небес полностью

— Хорошо. Я вам расскажу, что я думаю. Я говорил вам о том, что я видел в подземелье в руинах Остии. Надпись на стене. Это было по-гречески. Какой-то образованный, утонченный грек. Его почерк говорил о хорошей выучке, но он едва находил в себе силы, чтобы легонько нацарапать буквы на штукатурке стены в камере. Я уже говорил вам, что это была тюремная камера? Возможно, этот человек написал это перед тем, как его повели в суд. Я не великий археолог, но как эпиграфист у меня есть некоторый опыт. Судя по форме некоторых букв, по их расположению…

— Ближе к делу, — бурчит Диоп.

— Ну ладно. Я… Мне удалось определить, когда был написан этот текст. Он не может быть более ранним, чем первый век нашей эры. Практически наверняка он относится к первой половине века.

— Первая половина первого века… То есть, это мог быть современник Христа…

Бун смотрит на меня.

— Именно, отец Джек. Хотите знать кое-что еще? На основании некоторых особенностей грамматических конструкций, а также некоторых диалектизмов… Простите, не хочу показаться занудой… Но ряд причин заставляет меня думать, что эти строки написал мужчина происхождением с Ближнего Востока. Очень вероятно, что из Сирии.

— Почему ты говоришь «мужчина»? — спрашивает Диоп. — Разве это не могла быть женщина?

— В первом веке? Очень вряд ли. Да и почерк мужской. Как и использование личного имени.

— Хорошее дедуктивное расследование, — подытоживает Дюран.

— Правда?

— Ты нам до сих пор не поведал ничего такого, чего мы еще не знали, — перебивает Диоп. — Скажи лучше, что было написано на той стене. Ты, наверное, уже рассказал капитану…

Дюран качает головой:

— Нет. Мне он тоже ничего не сказал. Я в курсе, что была надпись, но до сих пор ничего не знал о дедуктивной работе Карла.

— И тем более, о том, что там написано, — говорит Бун.

— Ты собираешься рассказать нам или хочешь мучить нас и дальше? — фыркает Диоп.

— Сейчас расскажу. Эта надпись была оставлена человеком, который называл себя Савл.

— Кстати, — смеется Диоп, — интересно, что случилось сейчас с так называемым «избранным народом». Может быть, их спас Израиль и теперь они без конкурентов выращивают грейпфруты и ананасы? Международный рынок, конечно, уменьшился, но…

— Ты перестанешь, Марсель?

— К вашим услугам, mon capitaine.[77]

— Продолжай, Карл. Мы больше не будем тебя прерывать.

— Спасибо, капитан. Я говорил о том, что надписи были оставлены человеком по имени Савл. Там были некоторые цитаты из Ветхого завета, которые мог бы помнить наизусть только человек очень образованный.

— Почему наизусть? — спрашивает Диоп.

— Потому что книги в то время были очень редкими и очень дорогими. Книга — это не такая вещь, которую заключенный мог бы держать в камере. И потом, в этих цитатах были отклонения, которые показывали, что автор граффити их выучил на память, но кое-где ошибся. Но что важно, так это содержание этого текста. Я до сих пор его помню.

— Без ошибок? — поддевает его Диоп.

Бун не отвечает ему. Он смотрит на потолок, затем закрывает глаза и начинает читать:

— Грянет время черных рассветов, когда небо закроет, как саваном, Землю, сделав ее могилой для сынов человеческих, и жестокое солнце будет ослеплять тех немногих, кто будет влачить свое существование в грязи и во льду. Те дни многие назовут «концом времен», потому что будет казаться, что двери ада уже поглотили землю, и большая вода лишится жизни, а великие леса станут лишь пеплом. Могущественный ветер смешает возвышенности и равнины, волоча с собой пыль, в которую превратятся народы и страны. И придут другие, требовать себе Землю, те, которые также дети Бога, но не сыны человеческие…

Диоп кашляет:

— Да, ну хорошо… Всего лишь пророчество, которых у нас были тысячи. Предок Нострадамуса, только не такой удачливый. Может быть, его и в клетку-то посадили, потому то он всем надоел своими пророчествами.

Бун качает головой:

— Имей терпение. Вы еще не слышали самую интересную часть того, что ты сам назвал пророчеством, потому что я-то не использовал этот термин.

— Ну хорошо, послушаем. Все равно нам больше нечего делать.