— Скажи мне, Марсель, что это за книга, которую ты постоянно читаешь в последнее время? Я никогда раньше не видел, чтобы ты читал.
— Ничего особенного.
— Да ладно, дай посмотреть, — настаивает Бун.
И поднимается, протягивая длинную руку к карман куртки Диопа, из которой торчит обложка книги.
Капрал молниеносно блокирует движение руки Буна, а потом выкручивает ее, медленно, но с силой. Глаза Буна широко распахиваются.
— Эй, придурок, хватит! Ты мне руку сломаешь!
Но Диоп не ослабляет давления.
Дюран дотрагивается до него, чтобы остановить его:
— Диоп, успокойся. Оставь его.
— Он должен поклясться, что больше никогда не спросит об этой книге.
— Обещаю тебе, кретин! А теперь отпусти меня!
— Недостаточно пообещать. Ты должен поклясться.
— Клянусь! Достаточно? Я клянусь тебе!
Диоп отпускает руку. На его плече явственно выдается каждый мускул. Как будто ничего не случилось, он снова принимается за чтение.
Бун массирует запястье, вполголоса бранясь по-немецки.
— Если мы можем вернуться к тому, о чем говорили, — продолжает Дюран, — то я хотел бы сообщить отцу Дэниэлсу, почему я не доверяю Готшальку. Он сказал, что везет нас в Венецию, но грузовик движется на восток, к побережью. Так говорит компас. Когда я спросил Дэвида, по какой дороге мы едем, он мог бы объяснить, что мы движемся сюда, потому что дорога на север разрушена или опасна. Но он солгал мне: он сказал, что мы едем на север и через несколько дней достигнем Венеции.
— Это означает одно из двух: либо компас на грузовике сломан, либо этот сумасшедший нас обманывает, — произносит Бун.
Венцель качает головой:
— Компас на грузовике работает. Я проверил. И потом, я уже был здесь когда-то. Это…
Он смотрит на капитана. Дюран кивает в знак согласия.
— В этих краях есть храм Митры, — продолжает Венцель. — Святого Архангела Римского. Под городом есть пещерный лабиринт, состоящий из трех уровней. Там живет сообщество из тридцати человек. Это самое крупное место почитания Митры. Что-то вроде святилища. Каждый страж Господа хотя бы раз в жизни должен совершить миссионерскую поездку в этот храм. Я когда-то был здесь, поэтому помню дорогу. Это она.
— Тогда у нас остается только одно объяснение, — говорит Дюран. — Сейчас я спрашиваю себя вот о чем: какого черта ему понадобилось врать нам?
Следует долгое молчание. Ни одно из объяснений, которые приходят в голову, не удовлетворительно.
— И еще нужно сказать кое-что, — добавляет Венцель. — История наших «джипов», оставленных в Урбино.
— Я слушаю тебя, — улыбается Дюран.
— Когда я тайно вышел, чтобы проследить, как расквартированы слуги, назовем их так…
— Если ты хочешь что-то сказать, то говори, — перебил его капитан.
— …я увидел что-то желтое, сверкнувшее за последним вагоном. Это был свет фар. Конечно, шел снег и было далеко. Но я мог бы поручиться, что это была одна из наших машин. И бьюсь об заклад, что где одна, там и другая.
— Очень хорошо. Отличная работа, Поли. Теперь осталось понять, почему он разрешил нам оставить при себе оружие.
Венцель почесывает голову.
— Я размышлял над этим, и мне пришли в голову две возможных причины. Ни одна мне не кажется правдоподобной.
— Ну, расскажи о них, хотя бы.
— Я вам скажу о том, что кажется мне более вероятным. Этот сумасшедший нуждается в нас. В нашем военном потенциале. Он заставит нас оплатить билет путем участия в какой-нибудь из его сумасшедших авантюр. И правда, присоединиться к этим бронированным верзилам — это не бумажных змеев запускать.
— О да.
— Проблема в том, что я не уверен, что после того, как мы им поможем, он отпустит нас. И еще менее вероятно, что он довезет нас до Венеции. Это человек совершенно сумасшедший, но он неглуп. Он все понимает.
— В каком смысле — все? — спрашивают Дюран, прищурившись.
— Ой, да ладно вам, капитан! Проще говоря, он знает то, чего не знаем мы. Мы знаем, что он убийца. Женщина на дороге…
— Может быть, это были черные твари?
— Нет. Эти… они бы ей ничего не сделали. Нет, это не они ее убили. И потом, среди мертвых в Торрите Тиберине мы не видели даже следов монстров. Если не считать, конечно, монстрами людей. И следы этого безумного грузовика тоже были там. Не надо быть гением, чтобы сложить два и два.
— Готшальк гордится тем, что он делает. Он считает себя святым.
— Да, возможно, и другие святые прежних времен вели себя примерно как он, а сейчас стоят в алтарях с нимбом и ангельским взором.
— Скажи, Поли.
— Вы поклялись ей в том, что отомстите за нее. И Готшальк это знает. Не знаю, как, но он это точно знает. Пусть даже он ведет себя, как паинька, но будь я бы на вашем месте, я бы не поворачивался к нему спиной.
— Я запомню твой совет. Хорошо, сержант Венцель высказал свое мнение. Кто-нибудь еще хочет высказаться?
Бун кивает.
Он немного мешкает перед тем, как заговорит. Вздыхает:
