Я стоял с поднятыми руками в пяти метрах от Тасио и коляски, не решаясь подойти ближе. Я боялся, что он окажется быстрее и причинит вред моей дочери. Однако позади него, с другого конца туннеля, к нам бесшумно приближалась Альба с пистолетом в руке.
Я продолжал говорить:
– Или ты можешь отдать ее прямо сейчас и заявить в суде о раскаянии. Мы добьемся смягчения приговора. Вряд ли ты захочешь провести за решеткой хоть один лишний день, зная, что тебя там ждет. Как по-твоему, что с тобой сделают, когда станет известно, что ты похитил двухлетнюю девочку?
– Этого не произойдет, – отчеканил Тасио. – Ты не вооружен и не рискнешь подойти ближе. И ты отпустишь меня, если только…
– Никаких «если», – прошипела Альба ему на ухо. Без малейших колебаний она прижала дуло пистолета к его шее и обездвижила Тасио свободной рукой. – До конца своих дней ты не подойдешь к Дебе ближе, чем сейчас. Ты арестован за похищение несовершеннолетнего и покушение на убийство. Сантьяго Лопес де Айяла находится в крайне тяжелом состоянии. Молись, чтобы он прожил еще несколько лет и мог заботиться о своей правнучке.
Двери машины «скорой помощи» закрылись. Мы с Альбой сели по обе стороны от Дебы, каждый из нас держал ее за руку. Тасио отрезал светлые кудри малышки, и теперь Деба походила на маленького озорного мальчика и казалась чужой. Снотворное, которое дал ей Тасио, все еще действовало: наша дочь крепко спала.
– Ты все слышала? – спросил я у Альбы.
– Откуда тебе известно, что Деба не твоя дочь? Ты сделал тест ДНК, не сказав мне?
– Я бы никогда так не поступил. Ты ни разу не спрашивала, какая у меня группа крови. Вторая. После рождения у Дебы взяли кровь, стандартная процедура. У тебя вторая группа, а у нее третья. У твоего мужа была третья группа – я знал это, поскольку читал отчет о вскрытии. Я соврал тебе. Сказал, что у меня третья. Ты не хотела выяснять, кто отец, и я уважал твое решение.
– Кто еще знает?
– Дедушка, который, как известно, хитрее лисы. Я не мог скрыть это от него. Но когда я взял Дебу на руки, мы с ней сразу решили, что будем отцом и дочерью. И этого ничто не изменит, независимо от группы крови. Не знаю, поймешь ли ты когда-нибудь нашу с ней связь, точно так же, как я никогда не пойму, что чувствовала ты, вынашивая ее девять месяцев.
– А моя мама?
– Нет, Ньевес ушла в неведении. Тем лучше. Деба была ее внучкой, твоя мать считала меня биологическим отцом. Наши семьи тесно связаны, мы самые близкие для Дебы люди; не меняй этого сейчас из-за нескольких белковых цепочек. Это всего лишь ДНК, Альба. Я не позволю какому-то физическому параметру определять, кого мне следует любить и с кем делить свою жизнь.
– Не боишься, что Деба унаследовала психопатию от отца?
– До сих пор я не заметил никаких признаков. Она проявляет сочувствие, не манипулирует и спонтанно выражает свои эмоции, не притворяясь. Но если это когда-нибудь произойдет, она родилась в правильной семье, ты так не считаешь? Мать – в прошлом заместитель комиссара, отец – профайлер. Если кто-то и способен увидеть первые признаки и привить ей необходимые ценности, так это мы. Доктор Лейва поможет. Существуют программы по перевоспитанию детей-психопатов.
– Ты сказал «в прошлом»? – повторила Альба, поглаживая спящую Дебу по щеке.
– Я знаю, что рано или поздно ты уйдешь. И ты заслужила свой замок посреди моря виноградных лоз. Деба тоже заслуживает спокойной жизни. Здесь ей прохода не дадут, после того как ее фотография облетела весь город. Вам обеим лучше вернуться в Лагуардию.
– Это разделит твою жизнь надвое. Тебе необязательно растить ее как свою, если не хочешь.
– Ты в своем уме? – разозлился я и сжал руку Дебы сильнее, чем следовало. – Что бы ни случилось, мы трое связаны красной нитью.
Но правда заключалась в том, что ни красная нить, ни эгускилор не смогли защитить самых дорогих мне людей.
Дома меня ждал костюм охотника на зомби, который я так и не успел надеть в тот злополучный Хэллоуин. Я был вынужден и дальше разыгрывать спектакль перед дочерью, делая вид, что ее отец носит на спине мешок с двадцатью двумя живыми мертвецами.
Так и было: число людей, погибших по моей вине, стремительно приближалось к этому количеству.
Утаивать, притворяться, лгать – вот глаголы, которые доминировали в моей жизни.
Даже такой слепец, как я, понимал, что долго так продолжаться не может.
Оннека проснулась посреди ночи от холода. Дождь прекратился, однако она продрогла до костей. Ощущение усугублялось лихорадкой, сотрясавшей ее избитое тело.
– Что произошло с Гарсией? – спросила она.
– Вам больше не о чем беспокоиться, – ответила Аликс, словно подводя черту под этой темой.
– Где мы?
– На старой мельнице у реки. Оставаться в таверне было небезопасно, и мы не можем попросить у короля Альфонсо разрешения вернуться в город. Он захочет знать, почему с нами нет епископа.
– А как насчет послания короля Санчо? Нам нужен документ, чтобы убедить горожан сдаться.
