Когда мы достигли подсобки, я глубоко вздохнул и постучал в дверь. Милан и Пенья стояли по обе стороны от меня с пистолетами наготове. Было важно, чтобы никто в комнате их не заметил: одно неверное движение, один лишний взгляд – и все погибло. Я осознавал, что имею дело с эмоциональным нитроглицерином, и в этом бутылочном море все могло взлететь на воздух.
– Входите! – раздался голос Бельтрана, молодого адвоката.
Мы с Ирати вошли. Рамиро Альвар сидел в инвалидной коляске своего брата. При виде меня он тяжело сглотнул. Рядом с ним стояла раскладушка, на которой он, вероятно, спал последние несколько ночей. На этот раз я узнал в Себасе не только парня Ирати, но и здоровенного водителя «скорой помощи», который помогал восьмидесятилетнему священнику в Кехане.
Гонсало шагнул вперед.
– Мне очень жаль, дядя. Все кончено.
Я направил пистолет на Рамиро Альвара. Тот даже не удосужился поднять руки, ошарашенно глядя на Гонсало.
– Ты меня предал? Я дал тебе денег, чтобы ты мог работать, я пожертвовал костный мозг ради спасения твоей жизни… И вот как ты отплатил своему единственному родственнику? – В его голосе сквозило все разочарование мира.
– Ты не пустил меня жить в башню, наш семейный дом! Отправил меня в деревню, как Нограро второго сорта, как еще одного ублюдка…
Мы с изумлением посмотрели на Гонсало. Никто не ожидал такой гневной тирады от столь уравновешенного и воспитанного молодого человека. Однако в данный момент его кулаки были сжаты, а голос дрожал.
– Я сделал это, чтобы тебя уберечь. Ты даже не представляешь, как низко пала наша семья, – ответил Рамиро, тоже повысив голос.
– Уберечь меня? От чего именно?
– От моего другого «я», от моего диссоциативного расстройства, которое преследовало всех наших предков. Ты воскресил Альвара, самое худшее в Альваре. И я не знал, как он к тебе отнесется. Он мог тебя возненавидеть за то, что ты родился, или стал бы презирать, сделал твою жизнь невыносимой, как это произошло со мной. Поэтому я избегал тебя и стал реже появляться в Угарте. Я не хотел стать еще одним священником-ловеласом, который разрушает семьи, как другие мужчины Нограро.
– Что ты несешь? – растерянно спросил Гонсало.
– Многие члены вашей семьи страдали диссоциативным расстройством идентичности, – вмешался я. – Или, по-другому, множественным расстройством личности. Дядя считал, что твое возвращение спровоцировало его болезнь и породило личность твоего отца. Он помогал тебе всем, чем мог, но в то же время защищал от себя и от семейных демонов.
Затем я скомандовал:
– Входите.
Пенья, Милан и еще несколько полицейских ворвались в комнату и направили оружие на всех, кроме Рамиро Альвара. Я дал четкие инструкции.
– Гонсало Мартинес, ты арестован за убийство Самуэля Матураны. Бельтран Перес де Аподака, ты арестован за убийство Андони Ласаги. Ирати Мухика и Себастьян Арготе, вы арестованы за убийство Стефании и Ойаны Найера.
Обе женщины спали до позднего утра. Увидев свою жену в столь плачевном состоянии, Нагорно проклял всех богов, как языческих, так и распятого на кресте.
Аликс чувствовала себя не лучше. Она взяла малышку на руки, и втроем мы легли возле теплого очага. Ту ночь я провел без сна, молясь, чтобы мои худшие опасения не воплотились в жизнь на следующий день.
Усталые и голодные горожане стучались в нашу дверь, с нетерпением ожидая известий. Всех удивляло отсутствие достопочтенного епископа Гарсии, который за считаные часы превратился в мученика. Его почитали святым, принесшим себя в жертву ради нашего спасения.
К тому времени как Аликс проснулась, я уже знал,
– Что с тобой случилось, любовь моя?
– Гарсия, – прошептала она мне на ухо. – Я бросилась на него в таверне, потому что он избивал Оннеку. Он засунул мне в рот коричневый порошок. Я вызвала рвоту, чтобы не глотать и не сжечь себе кишки, как граф де Маэсту.
Аликс кашлянула и поморщилась. Я мог только представить, какой пыткой было каждое слово.
– Лопе, сын трактирщицы, подсыпал порошки графу, – объяснила она. – Епископ согласился признать Лопе своим сыном, если тот выполнит поручение. А печать… Оннека мне все рассказала. Именно Гарсия подделал письмо о твоей смерти, используя копию королевской печати. Не сдавайте город. Мы с Оннекой не встречались с королем; Гарсия говорил с ним наедине. Он принес документ, освобождающий жителей и наместника от клятвы. Епископ сказал, что получил разрешение на сдачу, но теперь я не уверена, что это правда. У него была копия печати нынешнего короля.
Я кусал губы от бессилия. Спасая Оннеку, Аликс обрекла себя на смерть. Пытаясь вызвать рвоту, она сожгла порошками рот и горло. Мне оставалось только дать ей белладонну, чтобы облегчить последние минуты – о часах речи не шло.
– Отдохни, Аликс. Я схожу за бабушкой Лусией. Она очень расстроена и постоянно спрашивает о тебе.
Я оставил жену с нашей маленькой дочкой и поспешил в дом бабушки.
