Вместе с падающими на пол прядями я избавился от Кракена, от непосильной ноши на плечах и от моего саморазрушительного чувства долга, повлекшего столько жертв. В каком-то смысле я тоже был серийным убийцей. Ложь, которую я себе говорил – что, кроме меня, некому защищать город, – погубила или поставила под угрозу жизни стольких дорогих мне людей, что я заслуживал пожизненного заключения. Без права пересмотра.
Я вышел, чувствуя себя другим человеком, обновленным. И это вселяло надежду.
Проходя по кантону Карнисериас, неподалеку от башни доньи Очанды, я мельком увидел знакомую лысину.
– Лучо! – окликнул я.
Он обернулся и озадаченно посмотрел на меня.
– Что ты здесь делаешь в такое время? Разве тебе не нужно быть на работе?
– В эту пятницу я организую ужин для наших. Ты придешь?
– Ты не ответил. Почему ты не на работе? – повторил он.
– Я хочу всех увидеть, в последнее время никак не удавалось встретиться. Устроим праздничный ужин, что скажешь?
– Что тебе нет равных в уклончивости. Не соизволишь все-таки объяснить, почему ты не в конторе?
– Ты меня не слушаешь, Лучо. В пятницу я хочу вместе с друзьями отпраздновать свой уход из отдела. Можешь написать об этом, я не против. Вообще говоря, ты оказал бы мне огромную услугу. «Кракен уходит в отставку». Скажем, по личным причинам. Или профессиональным, как хочешь.
– И что ты намерен делать дальше?
– Сяду на тренерскую скамейку: начну готовить профайлеров. Я больше не буду заниматься новыми делами. Это тоже неплохо смотрелось бы в качестве заголовка.
Лучо некоторое время молчал, переваривая услышанное. Затем пригладил свою бородку и улыбнулся.
– Что ж… я рад. Честно, очень рад. Мы вновь сможем ходить по воскресеньям в горы, и между нами не будет той вечной напряженности.
– Да, я тоже хочу, чтобы мы опять стали друзьями.
Мы попрощались, впервые за долгое время глядя друг другу в глаза. Хотя кое-что я от него скрыл: мне оставалось решить один вопрос в Кехане. Из дела «Повелителей времени» еще торчали свободные нитки, а я всегда предъявлял следственному судье исчерпывающий набор доказательств. Последнее дело в моей карьере не станет исключением.
Судья Олано однажды назвал меня «непримиримым идеалистом»…
Сжимая руль, я посмотрел на красную нить.
«Никаких незавершенных дел», – сказал я себе, направляясь в северную часть провинции.
Я был в нескольких километрах от резиденции Айяла, когда зазвонил телефон. Высветившееся на экране имя стало для меня неожиданностью: Игнасио Ортис де Сарате. Я свернул к небольшой часовне, окруженной живой изгородью, и припарковался.
– Алло?
– Добрый день, инспектор.
– Чего тебе, Игнасио?
– Пожалуйста, не вешайте трубку и дайте мне возможность объясниться.
– Я не собираюсь бросать трубку, ты ведь не Тасио.
– Именно поэтому я и звоню. Прежде всего – говорю только за себя, – мне очень жаль, что подобное случилось с вашей дочерью и дедушкой. Я слышал, он наконец вышел из комы и теперь вне опасности.
– Да, так и есть.
– Тогда буду краток. Мне это так же неприятно, как и вам. Я собираюсь навсегда переехать в Штаты. Мой брат-близнец сидит в тюрьме за похищение ребенка, а я уже пронес этот крест двадцать лет назад. Мой дом в Лагуардии и квартира на улице Дато выставлены на продажу. Я не планирую возвращаться. Адвокат объяснил мне ситуацию с ДНК вашей дочери. Лично я не намерен вас беспокоить и вмешиваться в вашу жизнь. Если однажды девочка узнает правду о своем происхождении и захочет узнать о семье отца, буду счастлив выступить в роли дяди. Но если этого не произойдет – на что я надеюсь, ради ее же блага, – то она никогда обо мне не услышит. Больше мне нечего добавить. Сожалею, что ваша семья имела несчастье встретиться с моей.
И он повесил трубку.
«Еще одна побочная жертва», – подумал я.
Действия нарциссов подобны камням, брошенным в пруд. Они создают рябь на поверхности, которая превращается в волны и в конечном итоге разрушает жизни всех вокруг.
Вскоре я припарковался под деревьями с ободранной корой, ветви которых переплелись друг с другом в толстые узлы. Я надеялся застать священника в бывшем доме капеллана.
– Дон Ласаро! – крикнул я, стукнув дверным молотком.
– Кто там? – ответил со двора хриплый голос.
Я попросил открыть мне часовню канцлера Айялы. Оставшись один, надел перчатки – возможно, последний раз в жизни, – вошел в крипту и остановился перед могилой супругов, которые, судя по ДНК, были моими предками.
Я все еще с трудом верил в свои предположения. Однако, стоя там в одиночестве, чувствовал, что их история связана с моей, что меня окружают знакомые вещи. Каменные плиты, веками хранившие моих предков, копия огромного красно-золотого ретабло, даже тишина – все это каким-то образом принадлежало мне.
Я подошел к алебастровой гробнице. Криминалисты тщательно исследовали внутреннюю часть и не нашли ничего, кроме трех скелетов. Другие анализы, которые по моей просьбе сделала доктор Гевара, подтвердили, что обнаруженные в гробнице останки женщины принадлежат Хемме Мартинес, матери Гонсало.
