Команда стажеров Института Экспериментальной Истории во главе с инструктором, неподражаемым Сергеем Лисиченко по прозвищу Лис, с блеском выполнив задание, готовится вернуться в родной Институт.Конечно, Париж древних франков — еще совсем не тот, каким мы его представляем сегодня, но придворные интриги и политические игры там уже кипят в полную силу. События разворачиваются так стремительно, что прощание с новыми друзьями приходится отложить на неопределенное время, ведь не могут наши герои оставить соратников — без поддержки, а вопросы — без ответов. Придется поломать голову, — и, возможно, не только свою, — чтобы разобраться: отчего ожила каменная химера; как раскрыть тайну медальона и вывести на чистую воду вражеского диверсанта; можно ли причислить дракона к лику святых?На этот раз предстоит сражение с противником, который слывет неодолимым, да еще в неразберихе военного похода придворные заговорщики пытаются захватить власть!
Половина всей лжи, которую приходится слышать, — это неправда.
Смерть — высший гарант равенства.
Он вышел из каменной бездны. Пламя, точно верный пес, следовало за ним. Едкий дым служил ему плащом. Он ступал по костям жертвенных тварей, с хрустом ломая их. И те, что отдали жизни сто лет назад, и испустившие дух нынче утром крошились под его пятой, точно он был порождением скал, открывших его народу заветный путь. Их сила оживляла пламень мертвой крови, наполняла мощью уверовавших — всех, кто пришел в это утро к великому святилищу в Рифейских горах. Воины упали ниц — грозные носители клинков, сыны победы, не знающие пощады, не ведающие страха и спешащие на пир кровавой стали куда охотней, чем на брачное ложе. Он ступал, любуясь коленопреклоненным воинством, с наслаждением вдыхая аромат горелой плоти.
Гортанный клич, неудержимый вой животной радости звучал в его ушах. Народ был счастлив приветствовать своего отца и повелителя.
— Как вы простерлись нынче предо мной, — глухо начал он, кутаясь в густые клубы смрадного дыма. Этот струящийся покров несказанно красил его, ибо редкий смельчак отважился бы бестрепетно смотреть в обсидиановые черные зрачки двух его голов. Обе пасти оратора говорили в унисон, широко открываясь, являя миру ряды острейших клыков, — так и все народы преклонят колена пред вами! Вот мечи, которые я обещал вам! — Он простер длань, и бездна точно выплюнула тысячи острых стальных жал. — Пред ними щиты врага — не крепче овечьей шкуры, и любая броня — как холст. Берите их, сыны мои, и напоите кровью, ибо они жаждут, и жажда их ревностна и неутолима. В тот день, когда вы забудете о ней, эти зубы дракона, острейшие, крепчайшие во всех землях и во все времена, обернутся против вас. Несите же имя свое на острие клинка вслед за дневным светилом! И да не устоит перед вами ни воин, ни женщина, ни ребенок, ни слуга ложного бога, который и сам безропотно дал убить себя тем, в чьих руках были мечи! Ступайте и помните имя свое!
— Абар! — тысячами голосов взревела толпа. — Абар!!!
Что бы ты ни делал, это привлечет на твою голову огонь противника, тем более если ты не делаешь ничего.
