Рядом — небольшой птичий рынок. Многие стамбульцы — поклонники птичьего пения. Нередко в старых чайных, кофейнях или парикмахерских держат в клетках пернатых пленников. Во времена Челеби в Стамбуле было пятьсот торговцев соловьями. Сохранился обычай покупать птицу, чтобы выпустить ее на волю. Но он имел и оборотную сторону: приобретая раба, богатый турок облегчал душу, выпуская на волю нескольких птичек.
Торговцы водой в жару носят свои большие бутыли, как и во времена Эвлии Челеби, чтобы угостить ею прохожих за мелкую монету.
Перед тем как покинуть Эминеню, пройдемся еще раз по закоулкам близ Новой мечети. Из читален и чайных доносится шлепанье игральных карт или стук костяшек нард. Слышатся дебаты в никем не избранных парламентах. Зеленщики начищают тряпками уложенные рядами яблоки, развешивают канделябры бананов, гирлянды лука и чеснока, сооружают черные пирамиды из оливок. Торговцы рыбой выставляют сверкающие серебром макрели, красноватые мелкие барабульки, розоватые разрезы тунца и меч-рыбы. Бедняки бредут, стараясь не обращать внимания на двери ресторанчиков и кондитерских, где прямо у входа кипят и шипят яства, возвышаются груды плова или громоздятся мраморные куски халвы.
Кажется, что в парикмахерских, освещенных как театры, половина города, часто небритая, нестриженая, «неодеколоненная», бреет, стрижет и одеколонит другую половину. Над парикмахерской можно увидеть арабскую вязь изречения, которое предупреждает, что это учреждение находится под покровительством самого брадобрея пророка Мухаммеда. Когда-то парикмахеры играли роль лекарей: пускали кровь, ставили пиявки, делали массаж, давали кое-какие лекарства. Сейчас их роль ограничилась более узкими профессиональными рамками. Но они могут быть неоценимыми собеседниками.
Девушки и женщины идут с ведрами и канистрами к уличному фонтану. С верхнего этажа спускается на веревке корзина разносчику овощей. Старики просматривают футбольный тотализатор. Громко кричит радио, наполняя улицу звуком саза — национального щипкового инструмента. Уличные торговцы с дымящимися печурками предлагают жареные орешки и кукурузу.
Город изменился за три столетия. Но мне кажется, что в каком-нибудь из закоулков Эвлия Челеби узнал бы свой любимый Стамбул или тот квартал, в котором он провел юность, или потомков тех людей, которые шли в процессии перед Мурадом IV.
Район города, который занимает склон холма над Новой мечетью, известен как Длинный базар. Он получил свое название от длинной улицы, идущей от Золотого Рога к площади Баязида. В бесконечном ряду лавок, лотков, тележек продают все, что есть в Турции дешевого и низкокачественного.
Длинный базар — один из главных ремесленных районов Стамбула, который не признает расположения промышленности по зонам, презирает городское планирование. Механические и текстильные фабрички, красильни и мастерские плотников, малюсенькие типографии расположены в душных, тесных комнатах, в османских караван-сараях или подвалах домов. Иногда они используют технику, которая не изменилась со времен промышленной революции. В них работают дети и подростки, не знакомые с элементарными законами о труде. Они заняты с рассвета до захода солнца, как трудились и их отцы, деды, деды их дедов — поколение за поколением. Эвлия Челеби описывает жестянщиков, тех, кто делает пилы и производит азотную кислоту. В его времена многие ремесленники были евреями. Он пишет, что те из них, кто занимался изготовлением кислот, были покрыты зелеными и красными пятнами, а их ногти почернели.
Самое своеобразное здание, где разместились эти промышленные цехи, — караван-сарай Валиде рядом с Длинной улицей. Он построен в XVII веке матерью Мурада IV. Эвлия Челеби сообщает, что это был один из самых больших караван-сараев в Стамбуле: в его конюшнях могла стоять тысяча лошадей и мулов одновременно.
