Постоянно, из поколения в поколение, он живет в человеческой массе. Он — часть этой людской массы и до недавнего времени не представлял другой жизни. Миграция и эмиграция изменяют нравы, но это — явление буквально последних лет.
С соседями нужно уживаться. От них нельзя избавиться. Они всегда рядом — в радости и горе, в дружбе и вражде, в нужде и довольстве. Пословица говорит: «Не успеешь сказать: «Эй, родичи!» — соседи тут как тут». И еще: «Твой сосед — и перед тобой, и за тобой, даже если его не видно».
Сделаем небольшое отступление. Я не раз обращался и буду обращаться к египетским пословицам. Они помогают нам понять национальный характер египтян и почувствовать к ним симпатию. Но мы не должны забывать, что перевод на русский язык может передать смысл, потеряв их поэзию, игру слов, выразительность. Соответствующие русские эквиваленты, сохраняя поэтичность, могут ввести в заблуждение, поскольку родились в других условиях, в другой социально-психологической среде.
Пословица выступает как закон, судья и обществен-пый барометр поведения человека и группы. Она — педагог и воспитатель, она же — острое оружие, которым защищают традиции от покушения на них. Однако мудрость веков, сконцентрированная в пословицах, может быть не просто различной, но и противоречивой, потому ч го пословицы передают ft выражают опыт разных социальных групп и классов населения различных времен. Они — сконцентрированный, опоэтизированный опыт, но это опыт качества, а не количества. Английский философ Бертран Рассел писал: «Пословица — это мудрость коллектива и ум отдельного человека».
Варианты пословицы «Сначала ищи соседа, а потом покупай дом» известны и в других странах, но для Египта, для его деревни, и не только деревни, она звучит как непреходящая мудрость и не терпящий возражений совет. Египетские пословицы рекомендуют быть уживчивыми, достигать взаимопонимания с соседом, проявлять терпимость: «Желай добра соседу — увидишь и в своем доме добро», «Если хорошо твоему соседу, то хорошо и тебе». Интересы людей переплетаются. В деревне соседи зависят друг от друга.
В Египте известен один из хадисов — преданий о жизни пророка Мухаммеда — с изречением, приписываемым ему самому: «Архангел продолжал давать мне советы, как вести дело с соседом, пока я не подумал, что он будет его наследником».
Уживчивость требует умения находить компромиссы, избегать крайностей и именно таковы египтяне — мастера компромисса, среднего решения. Они всегда ищут и часто находят золотую середину. Они стремятся принять обновление, не отказываясь от старого, модернизироваться, сохраняя традиции, и даже хотели бы совершить революцию без насилия и… без особых перемен. Несмотря на вспышки фанатизма, и в настоящее время, и далеко в прошлом египтяне проявляют достаточно веротерпимости.
Это прежде всего относится к деревне. Урбанизация меняет и ломает прежний образ жизни. Разве большой город не приносит определенной независимости отдельному человеку? Разве горожанин не отрывается от клана, большой семьи? И да и нет. Переселяясь в город, люди сохраняют связи со своими кланами, группами, землячествами, отнюдь не сразу расстаются с прежними убеждениями. Связь человека с большой кровнородственной, религиозной, земляческой группой, как правило, сохраняется и в городе и оказывает воздействие на его поведение и образ жизни. Нравы и обычаи, выработанные в деревне, долго сохраняются в городе, даже если они утратили прежний общественно-функциональный смысл.
Сверху донизу египетское общество — и отнюдь не только в деревне — пронизано системой групповых связей. Они строятся и по кровнородственному признаку, самому надежному, хотя трайбализма, племенных связей в аравийском, не говоря уж об африканском, понятии здесь почти нет. Также и по религиозному принципу, по принадлежности к суфийским орденам — братствам мусульманских мистиков, суфиев — к сектам, по земляческим, корпоративным связям. Личное отношение в принципе важнее профессиональной компетентности, хотя современное производство и организация иногда навязывают и современные требования к подбору людей. Индивидуум силен, если сильна группа, к которой он принадлежит. Иногда иностранец сталкивается с не желанием какого-нибудь египтянина пойти на явно выгодный шаг. Дело нередко объясняется отнюдь не его «иррациональностью», а стремлением учесть не только свои, но и групповые интересы.
Египтянин боится одиночества, изоляции и инстинктивно, и вполне сознательно: в одиночку он не имеет общественного веса и престижа, в группе он приобретает уверенность в себе и ощущение надежности и безопасности. Даже яркие художники, писатели, певцы, актеры должны иметь круг друзей, единомышленников, покровителей.
