Фронт был прорван. «Я думаю, что сирийские вооруженные силы практически разгромлены», — надменно заявил Даян. Но сирийское командование бросило в бой новые резервы, а изрядно поредевшие бронетанковые подразделения пополнили иракцы. Обстановка стабилизировалась и уже принципиально не менялась до конца воины.
Возможно, что даяновские офицеры уже готовили парадные мундиры в надеялись смаковать в Дамаске блюда сирийской кухни и предаваться кейфу в Гуте. Сколько их осталось лежать в сухой сирийской земле… А дамаскинцы взяли в руки винтовки и автоматы, чтобы вылавливать летчиков со сбитых самолетов. Ослепленные прошлыми победами, израильские генералы считали, что несколько бомбовых ударов превратят сирийцев в пугливое стадо. Они встретили стойких бойцов.
С первыми лучами солнца над Дамаском вновь поплыл вон сирен и загремели взрывы. Шел седьмой день войны. И девушка из цветочного магазина рядом с гостиницей «Новые Омейяды», погасив утреннюю улыбку, сурово посмотрела в небо. На ее плече висел автомат, а к поясу была прикреплена противотанковая граната. Ее брат находился на фронте, и она не знала, жив ли он. В Дамаске она тоже была бойцом, не учтенным в расчетах даяновского штаба. Впрочем, как и старик пекарь, который перед входом в свое заведение выставил мешки не с песком, а с мукой. Чтобы все видели: мука есть, хлеб будет — и не беспокоились понапрасну. Старик даже на ночь не убирал своих мешков, прикрытых полиэтиленом от дождя. Никто их не трогал.
В кафе и лавках Дамаска расклеили плакаты. Языком рисунков и лозунгов они призывали граждан соизмерять свое поведение с требованиями обстановки: «Сохраняйте порядок и спокойствие. Если надо стоять в очереди, строго соблюдайте свое место. Прячьтесь в бомбоубежища во время налетов. Помогайте захватывать в плен вражеских парашютистов и сохраняйте им жизнь. Боритесь против распространителей слухов». Это была азбука поведения во время войны. Во Вьетнаме я видел народ, который в искусстве жить на войне мог считаться гроссмейстером. Сирийцы осваивали лишь низшие разряды, но делали это с жаром.
Во время октябрьских событий была достигнута невиданная ранее мобилизация нации. Тысячи ремесленников, студентов, торговцев, крестьян вступали в отряды гражданской обороны. Взяв лопаты и кирки, они ремонтировали дороги'. Торговцы не подняли цен, не стали укрывать товары. Не успел сложиться черный рынок, который, к слову сказать, немедленно появился в Израиле.
Агрессивность Израиля, его террор служили катализатором процессов, происходящих в арабских странах, ускоряли созревание арабских пародов, укрепляли стремление сбросить старую, полуфеодальную скорлупу и в социально-экономической структуре, и в психологии. Политика Израиля была вызовом для независимого существования соседних стран. Чтобы ответить на этот исторический вызов, арабское общество должно было ускоренным темпом трансформироваться, «осовремениться». Процесс обновления, хотя и не завершился, все же продвинулся достаточно далеко.
Как-то раз я зашел в сирийское министерство культуры, расположенное в небольшом аккуратном особняке. В одной из комнат сидел человек, черты которого показались мне знакомыми. Я вспомнил, что видел его портрет в одном советском издании. Мы познакомились. Это был Ханна Мина, крупный сирийский писатель. Лет двадцать пять назад в журнале «Ат-Тарик» появился его первый рассказ — об отце, который, спасаясь от нищеты, продал свою дочь. Молодой тогда литератор приобрел известность.
Ханна Мина родился в семье рыбака в портовом городе Латакия. Работал матросом на судах, чернорабочим, поденщиком. И сейчас по виду его можно принять за мастера судоремонтной верфи.
— Я никогда не ходил в школу, — сказал он. — Я всегда писал нутром. Мне бы образование…
— Для Горького университетом была жизнь, — возразил я.
— Для него университетом была великая русская литература.
Ханна Мина — человек большого ума и глубокой культуры, хотя и приобретенной отнюдь не в стенах учебных заведений. Его роман «Парус и буря» переведен на русский язык. Он рассказывает о человеческой стойкости, которая побеждает бурю и невзгоды.
— Как война влияет на духовную жизнь народа? — спросил я писателя.
— Самая главная наша победа — над самими собой. Мы преодолели психологический барьер страха и неуверенности. В наших условиях выигрывает войну не тот, кто захватывает больше земли, а тот, кто сохраняет боевой дух и готовность сражаться.
Вошла женщина с медными волосами, немного полная, одетая в яркое, модное платье. Мина представил ее:
— Наджах аль-Аттар, переводчица и литературный критик.
