Отец аль-Аттар, мусульманский богослов и судья, поэт и большой знаток арабского языка, придерживался либеральных взглядов. Его дочь получила хорошее образование. Она росла в атмосфере культа арабской литературы. Может быть, во всей Сирии сейчас нет человека, который столь тонко чувствовал бы арабский язык, как она. Аль-Аттар занималась литературой, растила детей. Ее муж — главный врач крупнейшего военного госпиталя. Во время войны она почти каждый день писала для газет и правила английские переводы правительственных заявлений.
Аль-Аттар прислушивалась к нашей беседе и кивала головой в знак согласия с Ханной Миной.
— Для нас эта война — второе рождение — сказала она. — Мы несколько дней действуем — и стали взрослыми.
У сирийцев встречаются черты характера, выраженные словами «маалейш» — «авось пронесет, наплевать, ничего» и «иншалла» — «если пожелает Аллах». Невыполненное задание, незаконченное дело, не отремонтированный вовремя механизм — «маалейш». Но беспечность в условиях войны может стать преступлением. Обещание сделать что-либо сопровождается «иншалла» — легкий способ снять с души ответственность: дескать я не виноват, на то высшая воля. В этих выражениях — фатализм и смирение Сирии вчерашнего дня, феодальных пережитков и застоя. Но сирийский народ познавал навыки организованности, к нему приходило чувство ответственности, необходимое для революции и современной войны. Офицеры не могли говорить «иншалла», обещая артиллерийскую поддержку пехоте или танкам. Механик не должен был произносить «маалейш», готовя к вылету боевую машину своего товарища пилота. Современная война должна была рождать современных людей.
Сирийцы начинали понимать, что война — не минутная вспышка героизма, самопожертвования, что помимо ратного подвига есть ратный труд — тяжелый, кровавый пот войны.
Мне удалось встретиться с генеральным секретарем ЦК Сирийской компартии Халедом Багдашем — ветераном коммунистического движения. Он довольно хорошо говорил по-русски.
— Товарищ Багдаш, какова сейчас обстановка в Национальном прогрессивном фронте? — спросил я.
— До войны в рамках фронта мы достигли единства действий коммунистов, баасистов, социалистов-юнионистов. В условиях войны оно укрепилось.
— А прежние разногласия?
— Если и были разногласия, то сейчас они забыты. Все наши усилия направлены на спасение родины.
Мы сидели за чашкой чаю у открытого окна, в перерыве между тревогами слушали разноголосицу Дамаска, вспоминали прежние встречи.
В тот же день меня принял член общеарабского руководства Партии арабского социалистического возрождения (ПАСВ) Фавваз Саяг. После полутора десятков переворотов и «полупереворотов», которые пережила Сирия со времени завоевания независимости, к власти пришло левое крыло этой партии. Руководство ПАСВ заявило о намерении идти по пути социалистической ориентации провело реформы, укрепило отношения с Советским Союзом. Ее союзниками по Национальному прогрессивному фронту стали другие партии и организации, в том числе коммунисты.
Фавваз Саяг — человек небольшого роста, с кобурой! на боку — встретил меня в своем кабинете в помещении общеарабского руководства партии. Здесь же стояла раскладушка, покрытая серым солдатским одеялом.
— Что вы можете сказать о единстве политических сил в условиях войны? — спросил я.
— Весь сирийский народ ведет борьбу против сионистской империалистической агрессии. В ней участвуют все партии и организации.
— Вы имеете в виду ваших союзников по Национальному прогрессивному фронту?
— Не только их, но и профсоюзы, студенческие, женские, крестьянские организации. Первый раз в современной арабской истории каждый гражданин, если он патриот, может найти свое место в борьбе — на фронте или в тылу.
— Сейчас вы уверены в ваших бойцах?
— Несомненно. Раньше наши враги сеяли сомнения в боеспособности наших солдат и относительно качества советского оружия. Сейчас мы доказываем, что наш солдат — хороший солдат и у него прекрасное современное оружие.
День проходил за днем. Все мои попытки съездить на фронт или встретиться с сирийскими ракетчиками и летчиками ни к чему не приводили.
Налеты на Дамаск продолжались, но стали гораздо менее интенсивными, чем 11 и 12 октября. В юсишалях не хватало кровяной плазмы, хотя посылки с консервированной кровью приходили из многих стран. Круглосуточно работали донорские пункты. Около университета я зашел в один из них. В комнате на койках лежали чистые простыни, пахло медикаментами, громко тикали часы. Деловитые медсестры кипятили инструменты. На улице стояла очередь желающих сдавать кровь — домашние хозяйки, торговцы, две студентки филологического факультета.
