— Прежде всего нужно было обеспечить население своим продовольствием и не полагаться на поставки из других районов. Мы уменьшили посевы некоторых технических культур, предназначавшихся на вывоз. Максимум площади отдали под рис. Построили плотины в верховьях рек, установили движки для подачи энергии насосным станциям. Сейчас пьем собственный чай и кофе со своим сахаром. До войны все это ввозилось…
Следующий вопрос касался промышленности.
Многие сравнительно крупные для Вьетнама заводы эвакуированы в горы и пущены в ход в огромных пещерах, там, где раньше ночевали черные рыси и гнездились летучие мыши.
В Нгеане сократилось рыболовство, многие суда были потоплены американцами. Уменьшилось производство и рыбного соуса нык-мама — этой необходимой приправы во вьетнамской кухне. Нык-мам делают из особым образом заквашенной и перебродившей рыбы, у него острый, специфический запах, свой, особый, ни с чем не сравнимый вкус. Кажется, нык-мам имеет и большое профилактическое значение. Говорят, он убивает болезнетворные бактерии, которыми изобилуют влажные тропики. Сейчас взамен нык-мама начали делать соус из арахиса, нык-чам. Прежде большая часть арахиса шла на изготовление масла.
Слушая рассказ вьетнамца, я невольно думал о том, что, несмотря на все усилия американцев, экономическая жизнь страны не парализована. Конечно, выпуск предметов первой необходимости на мелких, полукустарных предприятиях гораздо дороже по сравнению с крупным, механизированным производством. Однако минимум предметов первой необходимости жители Вьетнама получают.
— Какие периоды были самыми сложными у вас? — спросил я вьетнамца.
— Пожалуй, очень трудно было в самом начале войны — в апреле — июне шестьдесят пятого. Мы знали, что война приближается. Мы к ней готовились. Но война, особенно с таким сильным, жестоким противником, принесла много неожиданностей. У нас были колоссальные трудности, связанные с эвакуацией населения и предприятий, с транспортом, с организацией службы быта на местах после эвакуации. В первый же год мы провели массовое рассредоточение жителей. Вы знаете, что население города Виня — центра провинции — уменьшилось примерно в семь раз, а всего около двухсот двадцати тысяч человек переселились в горы и предгорья.
Мой собеседник замолчал и начал наливать в чашки свежий чай. Затем он продолжал.
Второй тяжелый период наступил в начале шестьдесят седьмого. Осенний урожай шестьдесят шестого года был плохим из-за нашествия сельскохозяйственных вредителей, болезней риса. Мы ввели жесткую экономию продовольствия, строжайшее распределение. Каждые десять дней бюро партии провинции собиралось, чтобы обсудить проблемы продовольствия. В это же время начался обстрел побережья и дороги номер один кораблями седьмого флота США. С самолетов американцы стали кидать в реки плавучие мины. Это было внове, усложняло обстановку. Однако мы выкарабкались из трудностей…
Когда удлинились тени и чуть спала жара, мы направились к автомашинам. Красное, раскаленное солнце не успело скрыться за пальмовой рощей, а мы уже выбирались с проселочной дороги на шоссе. Едем на юг.
Переправа через большую реку. Наши мандаты и настойчивость сопровождающих пробивают дорогу даже впереди артиллерии. Узнав, что мы — советские журналисты, артиллеристы приветливо машут. Маленький катерок прилепился сбоку к парому. Слева, на борту парома, стоит сапер и руками подает сигналы мотористу буксира. Приготавливаю фотоаппарат и с разрешения начальника переправы делаю несколько снимков со вспышкой.
Спокойно. Налетов вроде не предвидится. Берег. Паромщики соскакивают прямо в воду, закрепляют цепи, поднимают подвижной мостик с парома на берег. Короткий свисток, и машины одна за другой сползают на дорогу. Не медля, идут встречные грузовики. Если завтра этот паром разбомбят, начнет действовать новый.
По дороге из Нгеана в Хатинь мотор машины заглох, и мы остановились, не доехав несколько десятков километров до «гостиницы». Прикрывая фонарики плащами, светим шоферам, копающимся в двигателе. Два часа было потеряно, и, когда стало сереть небо, свернули в первую же попавшуюся деревушку, которая виднелась за прудом, за прямоугольниками рисовых полей, где конические шляпы жнецов и жниц мелькали среди конических снопов риса. Полчаса ушло на поиски местных властей и вот нам уже предоставлены циновки в лучшем доме деревни.
Нары приткнулись прямо к алтарю предков, где в чашечках еще курятся благовонные палочки. На потемневших деревянных досках хорошо различимы вырезанные иероглифы — какие-то изречения или молитвы. На плетенной из бамбука стенке висят семейные фотографии, портреты бравого юноши в морской форме, девушки в белой кофточке. На снимках все улыбаются. Рядом несколько грамот, вырезки из иллюстрированных журналов и таблица Менделеева. У очага хлопочут хозяева, чтобы чем-то угостить внезапно приехавших гостей. Посмотреть на нас собралась вся деревня.
