Немногочисленная торговая аристократия строила в Хадрамауте белые дворцы для себя и белые мечети для вознесения молитв Аллаху. Накануне независимости в Хадрамауте уже не только племенные вожди, но и богатые купцы имели свои замки. Они приобретали вес и влияние и платили бедуинским племенам за защиту. Но законы кровной мести туманили головы и богатым торговцам. Нередко в пыльных переулках между роскошными домами двух соседей, не видевших друг друга двадцать-тридцать лет, начинали звенеть сабли и греметь выстрелы — сводились столетние межклановые счеты.
В прошлом веке наиболее процветающие колонии хадрамаутцев сложились в Юго-Восточной Азии — Малайе, Сингапуре, Индонезии. Считается, что некоторые династии малайских князей основаны выходцами из Южной Аравии. Хадрамаутцы вместе с другими арабами Юга Аравийского полуострова оседали и в Индии, и в Восточной Африке, преимущественно на Занзибаре. Но волна национализма, охватившего африканские страны, выталкивает иностранных торговцев, и отток эмигрантов на родину усиливается. Последние два десятилетия они устремились в другом направлении. Нефтяной бум в Персидском заливе привлек сюда несколько десятков тысяч хадрамаутцев.
На самой низкой ступени общественной лестницы в Хадрамауте находились рабы и ахдамы. Еще лет пятнадцать-двадцать назад африканские рабы несли службу в том самом дворце султана Куэйти, где нас поселили. Гвардия рабов при хадрамаутских князьках была любопытнейшим реликтом ближневосточного средневековья. Стоит вспомнить тюркскую гвардию аббасидских халифов, мамлюков Египта, отряды черных рабов в североаравийских княжествах. Рабы в Хадрамауте, воины и чиновники князьков превращались в привилегированное сословие. Иногда они настолько усиливали свое влияние, что захватывали власть. Но в сложной полукастовой структуре аравийского общества они все равно оставались внизу социальной иерархии, и беднейший бедуин не соглашался выдать дочь замуж за богатого вольноотпущенника. Что же касается участи их собратьев, которые убирали мусор, рыли колодцы и каналы, получая отбросы со стола хозяев и унизительные пинки, то некоторые из них и сейчас могут рассказать страшные истории о своей прежней жизни.
В число рабов попадали не только африканцы. Некоторые бедуинские племена похищали арабов из дальних мест и продавали их в Хадрамауте. Случалось, что эмигранты, вернувшиеся с малайскими или индийскими женами, отправляли их на местные невольничьи рынки, чтобы поправить свои финансовые дела.
Ахдамы, которых иногда называют субьянами, стояли в южноаравийском обществе еще ниже рабов. Они считались потомками эфиопов, потерпевших поражение завоевателей, которые с III по VI век вторгались в Юго-Западную Аравию. Их можно сравнить лишь с индийской кастой «неприкасаемых». Уделом ахдамов была грязная физическая работа в поле или в городе, а также музыка. Не только физический труд, но и игра на музыкальных инструментах в Хадрамауте, да и повсюду в Аравии считалась занятием презренным. Рабы и ахдамы жили как бы вне общества. Они не были ни объектами, ни субъектами кровной мести.
Толпа бедуинов собралась в пыльном и белом от слепящего солнца дворе перед бывшей резиденцией султана Куэйти. Шла вербовка в южнойеменскую армию, в который раз за время своего путешествия я как бы соприкоснулся с историей: ведь так или почти так набирали солдат в армии Рима и Византии, Ирана и Багдадского халифата. Выносливые и крепкие дети пустыни считались хорошими воинами. Сейчас при виде экзотической толпы бедуинов могло показаться, что присутствуешь на спектакле из средневековой арабской жизни. Но прислушаемся, о чем говорят коротко подстриженный офицер в берете, со щегольскими усиками и обнаженный по пояс, мускулистый бедуин с черными, горящими глазами и волосами до плеч.
— Почему ты хочешь вступить в армию?
— В армии красивая форма.
— Ты знаешь, что в армии дисциплина и ты должен подчиняться приказам офицера?
— Да, знаю.
— А если офицер прикажет поднять оружие против Национального фронта?
Бедуин растерянно молчит.
— Ну а ты как думаешь? — обращается офицер к другому бедуину.
— Я не подниму оружия против Национального фронта, — решительно отвечает тот, — потому что он представляет народ. В армии я хочу служить народу. У нас на троне султана — народ.
Описывая Эль-Мукаллу, я не рассказал об улице, пролегающей вдоль моря. Вечером она освещается тусклым электрическим светом и несколькими неоновыми рекламами. Здесь шумная толпа, слышатся гудки автомашин, заунывная арабская музыка. На этой улице два кинотеатра, ряды лавок, несколько кофеен.
Я вышел из дворца и услышал, как в гортанный говор толпы врезался тонкий голос мальчишки:
— Свежие газеты! Покупайте «Аш-Шарару»!
У меня в руках очутился листок, на котором арабской вязью было выведено «Аш-Шарара» («Искра»), Заголовки говорили сами за себя: «Роль профсоюзов в нашей жизни», «Поиски нефти», «Конференция учителей», «О строительстве дороги», «Ленин о классовой борьбе и государстве», «Фестиваль советских фильмов», «Проблемы аграрной реформы».
