В Эль-Мукалле нас поместили в бывшем султанском дворце. Мы жили в опочивальне, продуваемой морскими ветрами. В ней все поражало своими огромными размерами: кровать, гардероб, кресла. Несколько комнат во дворце оставлены в прежнем виде, и в них как реликвии прошлого хранятся султанский трон из литого серебра, сюртук с золотыми эполетами, сабля, подаренная «его величеству» английской королевой, зеркала, китайский фарфор, камин с инкрустациями.
Опорой своей власти в Хадрамауте англичане сделали бедуинский легион, сформированный по образу и подобию иорданского: солдаты и офицеры в нем были арабами, а командующий — англичанином. Эксперимент этот кончился плачевно: командующий был убит, а солдаты примкнули к Национальному фронту.
Хадрамаутские племена делились на секции и кланы. Их члены, особенно кочевники, жили по законам, близким к военной демократии европейских варваров раннего средневековья. Набеги с целью грабежа или кровной мести, межплеменная война были привычным состоянием для Юга Аравии в течение столетий.
До недавнего времени наряду с обычными судами, где арбитром выступал богослов или глава племени, применялся и так называемый суд божий. Если подозреваемый не мог привести десять свидетелей, готовых поклясться, что он невиновен, то его подвергали испытанию, например, «проклятым куском» — ломтем специально высушенного хлеба. Обвиняемый сначала клялся всемогущим Аллахом, а потом со словами, что он невиновен, а если он лжет, то пусть «проклятый кусок» застрянет у него в горле, начинал есть. Если он проглатывал хлеб спокойно, то считался оправданным, но стоило ему поперхнуться — его признавали виновным.
В соответствии с племенными обычаями за все преступления была установлена сложная система штрафов деньгами или верблюдами. Каждая рана имела свою цену. Убийца и его родственники должны были платить «дню» — выкуп за погибшего человека — или же становились объектом беспощадной и многолетней кровной мести.
Титул шейха в Хадрамауте мог ввести в заблуждение. У арабов шейхом называют, в частности человека, читающего наизусть Коран. В Хадрамауте было даже целое племя шейхов. Согласно местному преданию, дела богословские и судебные находились исключительно в руках этого племени до IX века, пока сюда не приехал из Басры некий Ахмед ибн Иса аль-Мухаджир. Он был сейидом, то есть потомком дочери пророка Фатьмы и четвертого правоверного халифа Али. Ахмед аль-Мухаджир положил начало хадрамаутскому роду, члены которого претендовали на то, что в их жилах текла самая «голубая» кровь из всех аравийских сейидов. Потомки аль-Мухаджира потеснили шейхов-богословов, судей, учителей, миротворцев в межплеменных войнах. Светские правители обычно не вмешивались в дела сейидов, которые в общественной иерархии стояли не ниже, а может быть, и выше князей. Сейиды никогда не носили оружия и путешествовали без охраны, защищенные святостью своего звания. Но еще задолго до завоевания независимости приток молодых, образованных кадров — учителей, судей, чиновников — начал подрывать их привилегированные позиции.
Вместе с Ахмедом ибн Исой из Ирака приехало восемьдесят семей горожан. Подобно жителям средневековой Европы, они держались обособленно и создали нечто вроде гильдий, подразделявшихся на четыре основные группы: купцов, ремесленников, рабочих и слуг. Как правило, они не носили оружия и были главными налогоплательщиками. Горожане служили связующим звеном с внешним миром.
Бесконечное пространство моря не пугало хадрамаутцев. На обширных каменистых плато и среди песчаных дюн, которые простираются, насколько видит глаз, они усваивали уроки стойкости в борьбе со стихией. Море, как и пустыня, издавна стало их родным домом. Они пускались в рискованные морские путешествия на парусных суденышках, соревнуясь с соседями-оманцами. В восточной части Индийского океана они проникли вплоть до Малайского архипелага, а в западной — до Занзибара и Мадагаскара.
Возвращаясь в 1969 году из Вьетнама, я посетил Сингапур и в одном из его районов, увешанном бумажными фонариками, полном запаха китайского супа, соевого соуса и чеснока, натолкнулся на улочку, где лавки содержали торговцы арабского происхождения. До меня донеслась арабская речь, и я обратился к изумленным торговцам на их родном языке. Это были хадрамаутцы. Их я встречал также в Африке — в Судане и в глубине сомалийской саванны.
Молодые хадрамаутцы, главным образом горожане, уезжали на чужбину лет на пятнадцать-двадцать, оставив дома жену и детей. Там они снова женились и всю свою жизнь посвящали погоне за деньгами. Многие навсегда оставались в далеких краях. Однако на старости лет, скопив кое-какой капитал, они предпочитали возвращаться домой, желая услышать перед смертью нежный звук хадрамаутской флейты.
