Однако и экономическое развитие Северного Йемена, и появление школ и университета, и широкие связи с внешним миром ломают прежнюю социально-политическую структуру.
Одно из посещений Северного Йемена. Новый аэропорт в Сане — элегантное, сделанное со вкусом здание. В гулком зале прямо на полу среди стульев расположились паломники, вернувшиеся из Мекки. Они разожгли примус и стали готовить чай. Лица женщин в темных длинных одеждах были скрыты черной или красной чадрой. Некоторые из них были босиком, несмотря на зимний холод (температура около нуля), другие — в модных туфлях. У стойки саудовской авиалинии выстроилась очередь мужчин с мешками и чемоданами. «Куда вы?» — «Я — в Джидду…», «Я — в Эр-Рияд…», «Я — в Дахран…» — раздались ответы. Это были эмигранты.
Уезжать на заработки в далекие края — традиция на Юге Аравии. Йеменцев много не только в Малайзии или в Сингапуре, но и в США и в Западной Европе, не говоря уже об арабских странах. Трудно найти государство, где эмигранты составляли бы четверть населения. Но именно таков Северный Йемен. Из восьми миллионов жителей охота к перемене мест охватила почти два миллиона человек, как правило мужчин в расцвете лет, которые покинули родину в поисках лучшей доли. Словно мощный насос, нефтяной бум в Саудовской Аравии и княжествах Персидского залива оттянул рабочую силу из Йемена.
Пена нефтяного бума в соседних странах захлестывает Йемен, ломает старый быт, коверкает экономику. Массовая эмиграция создала новый феномен: она стала главным источником доходов государства. Переводы эмигрантов дают йеменской Арабской Республике многие сотни миллионов долларов в год. Поэтому сложилась парадоксальная ситуация: страна импортирует в сто раз больше, чем экспортирует. Лавки предлагают японские радио- и электротовары, бытовую технику, кенийское масло, английские яйца, американские сигареты.
Приток капиталов привел в движение не только торговлю, но и строительство, и на улицах городов гудят автомашины, урчат грейдеры, стрекочут мотоциклы. Дорога из Ходейды в Таиз была в свое время построена с помощью СССР. В семидесятые годы завершен треугольник асфальтированных шоссе: Таиз — Сана — Ходейда. Дорожная сеть расширяется, строятся жилые дома.
Импорт и полулегальная контрабанда убивают последних ремесленников. Мало того. Страна, которая могла бы стать житницей Аравии, превратилась в относительно крупного импортера не только промышленных товаров, но и продовольствия. Массовая эмиграция сокращает посевные площади — некому пахать, сеять, жать.
Еще один парадокс: Йемен, сам экспортер рабочей силы, ввозит еще более низкооплачиваемых рабочих из Южной и Юго-Восточной Азии. Своей квалифицированной рабочей силы не хватает.
Но переводы эмигрантов — слишком ненадежный источник дохода. Падение цен на нефть и уменьшение ее добычи сократили доходы Саудовской Аравии и нефтяных княжеств, уменьшив спрос на йеменские рабочие руки. Это немедленно сказалось на Йеменской Арабской Республике, грозя подорвать ее скромные, но так необходимые проекты развития.
Моха — прибрежный городишко, состоящий из полу-развалившихся глинобитных домов. Плоский берег с редким кустарником и зонтичными акациями между песчаных дюн наводит тоску. Упругий ветер гонит песок, застилая горизонт. На ярких японских мотоциклах носится несколько молодых шалопаев, предлагая контрабандные виски, пиво, сигареты. Не сразу и вспомнишь, что это был когда-то важный порт Йемена и само слово Моха (в искаженном европейском произношении — Мокка) дало название знаменитому сорту йеменского кофе.
И другой город на побережье, несколькими десятками километров севернее Мохи, — Ходейда, быстро растущий, с широкими проспектами, с кварталами современных домов. Если в Северном Йемене и есть зачатки какой-то промышленности, то они в этом городе. Он вырос у единственного в стране большого, механизированного порта, построенного с советской помощью в 1962 году. Порт обрабатывает почти миллион тонн грузов в год — впятеро больше первоначальной проектной мощности. Его строитель, ныне покойный Георгий Яковлевич Пясецкий, впоследствии ставший заместителем министра морского флота СССР, попросил меня привезти фотографии Ходейды. Он любовался видами молодого города, затем посмотрел на снимки Мохи и воскликнул: «Да, вот так, именно так выглядела Ходейда четверть века назад! Только без мотоциклистов!»
…Зимой в Ходейде до тридцати градусов тепла, а по дороге в Сану тебя охватывает леденящий ветер. Там, внизу, у подножия гор, среди кактусов, похожих на канделябры, пасутся столь обычные для нас коровы. Выше — террасы полей, соломенно-желтых или зелено-вато-коричневых. Свернешь с шоссе по пешеходной тропе, крутой, кремнистой, местами опасной, и через несколько часов пути очутишься перед плывущим в тумане средневековым замком кубической формы, построенным на утесе, над пропастью. Глубокие трещины избороздили его стены. Крепость может рухнуть, но пока еще грозно смотрят на пришельца не гладкоствольные пушки, а пулеметы.
