Помню, как встретил в городе Марибе группу западногерманских «туристов-авантюристов». Это не я их так назвал, а они (не без претензии) сами себя. Вел их гид, специализировавшийся за высокую плату как раз по «авантюрному туризму» — без гарантии безопасности, хорошей воды и чистых простыней, но с оружием, палатками и приключениями. «Туристы-авантюристы», пресытившись «остреньким» в чужой и опасной стране, кляли тот день и час, когда они решили сюда отправиться.
Я вместе с французским археологом Жаклин Пиренн, известной нашим читателям по ее книге «Открытие Аравии», сидел в той же харчевне, что и немецкие туристы, на старых, скрипучих табуретках. Мы пили крепкий чай с молоком. Мы говорили о том, сколько открытий и радостей ждет в песках Южной Аравии тех энтузиастов, которые будут раскапывать памятники древних цивилизаций. Работы здесь хватит на батальон археологов. Жаклин Пиренн провела несколько сезонов раскопок в Северном и Южном Йемене и мечтала приехать снова.
Оказалось, что йеменцы у нас обоих вызывают теплую и глубокую симпатию. Потому что мы находили в них и человеческую гордость, и демократизм, и верность. Если йеменец друг, то это друг, но не позавидуешь его врагам.
Вокруг нас лежал оазис, который когда-то был гораздо более обширным. Его слава гремела в древнем мире. Он питал город Мариб — столицу древнего Сабейского царства. Через Мариб шли караваны, груженные китайским шелком, цейлонским жемчугом и муслином, черепашьими панцирями из Малакки. Из Индии везли алмазы, сапфиры, ткани, индиго, ляпис-лазурь, пряности. Этим же путем направлялись в страны Средиземноморья из Африки страусовые перья, масла, слоновая кость. Но главным, что двигало аравийскую торговлю, была затвердевшая пахучая смола деревьев, росших на Юге Аравии, — ладан. Из-за этой смолы цвета дымчатого хрусталя сталкивались империи, звенели мечи. Через оазис проходила знаменитая «дорога благовоний». Как гласит библейская легенда, отсюда отправилась на свидание с Соломоном царица Савская (Сабейская). Под стенами Мариба был разгромлен римский легион Элия Галла, который в I веке до нашей эры пытался завоевать «Счастливую Аравию». Спустя полтысячелетия прорвалась большая Марибская плотина, орошавшая оазис из искусственного озера, куда собирались воды селей. Чужеземные нашествия, войны, междоусобицы усугубили упадок. Цветущие сады и поля Мариба высохли и превратились в пыль.
Сейчас Мариб возвышается скопищем многоэтажных глинобитных домов на холме, который когда-то был центром древней столицы, но руины ее оборонительных стен далеко отстоят рт маленького городка.
Большая часть жителей переселилась на несколько километров вниз по вади, построила по заветам предков многоэтажные дома из саманных кирпичей и нарекла новое поселение Эль-Хусуном. В нем две с половиной тысячи душ, сто двадцать лавок и две школы.
Рядом ярко зеленеют поля со всходами африканского проса — дурры и пшеницы. Желто-серые горы обрамляют долину. Стучит помпа, и лишь ее звук напоминает, в каком ты веке. Несколько сот гектаров полей и огородов — вот все, что осталось от обширного оазиса древности.
Подошли два подростка. Они были одеты в юбки-фута, легкие рубашки, перепоясанные широкими ремнями, на которых висели кривые широкие кинжалы. Густая белая пыль припудрила их курчавые волосы, лица, одежду.
— Откуда ты? — обратился я к старшему, которому на вид было лет шестнадцать.
Он махнул рукой в сторону поля.
— Ты учишься?
— Да, в пятом классе.
— А где твой отец?
— Он на заработках в Саудовской Аравии.
— Что ты еще делаешь?
— У нас поле, я на нем работаю.
— Воды хватает?
— Да, скоро будет еще больше.
— Как так?
— Старики говорят, что шейх Абу-Даби обещал деньги, чтобы восстановить древнюю плотину. Уже приезжали иностранные инженеры.
— А хватит ли людей, чтобы обработать новые земли?
Юноша пожал плечами:
— Не знаю, может быть, приедут откуда-нибудь.
Двадцатый век ворвался сюда не только стуком помпы, музыкой из транзисторов, но и шумом автомашин. Их больше всего толпится на базарной площади, у небольшой бензоколонки. Поднимая пыль, подрулил «лендкруизер» — машина высокой проходимости японского производства, полная вооруженных людей свирепого и решительного вида. Они выскочили из кузова, легкой, пружинистой походкой прошли в лавку. Через некоторое время они появились, груженные керосином, мукой, банками с японским апельсиновым соком, американскими сигаретами, французскими духами, австралийскими консервами. Машина лихо набрала скорость.
— Кто это?
— Это бедуины, — ответили мне.
«Лендкруизер» направился в сторону пустыни Руб-эль-Хали, недоступной и бесконтрольной. Там, в море песчаных дюн, потонет любой вездеход. Бедуины оставят его в лагере и пересядут на верблюдов — единственное надежное средство транспорта в сыпучих песках.
— Первое, что я должен был сделать, когда меня назначили сюда, — установить безопасность на дорогах и в селениях, — рассказывал губернатор. — Для этого нужно было обеспечить мир между племенами.
— Это удалось?
