Когда началась нефтяная эпоха в Кувейте, Катаре, Бахрейне и Абу-Даби, все они находились под английским протекторатом. Поэтому колониальные чиновники и их взгляды наложили отпечаток и на финансовую политику княжеств, и на их постепенные административные преобразования. Было бы наивно думать, что англичане видели наиболее подходящую форму правления только в закосневшей феодально-племенной системе. Они были достаточно гибкими и искали такое общественно-политическое устройство, которое отвечало бы их интересам. Колониальные чиновники предпочитали сохранить в качестве подчиненных союзников феодальных правителей, пустивших корни в местной олигархии, но модернизировать их, приспособив, хотя бы внешне, к потребностям нашего времени. Они хотели бы обезопасить как своих подопечных, так и прежде всего свои собственные интересы от социальных и политических неожиданностей. Однако «сюрпризы» были неизбежны, если учитывать взаимную связь процессов, происходивших на всем Ближнем и Среднем Востоке, и воздействие революционных преобразований в арабских странах на ситуацию в Персидском заливе.
Поддержание безопасности, стабильности в зыбких песках Аравийского полуострова, естественно, главная забота правителей нефтяных государств. У них есть многочисленные по местным масштабам армии и силы безопасности, набранные из бедуинов, бывших рабов или просто наемников, система тайной полиции и слежки. Но отнюдь не только на голой силе основывают они свои режимы. Нефтяные монархи ищут солидную общественную опору и с этой целью обращают взоры к соплеменникам. Это делается как интуитивно, ибо им вовсе не чужды некоторые ценности кочевого племенного общества, так и сознательно — по совету иностранных экспертов.
Коренные жители обеспечиваются «теплыми местечками» в государственном, административном аппарате и торговле, бесплатными школами и больницами, другими социальными благами, дешевыми квартирами. В Кувейте — бесплатные телефоны, а школьники получают питание из кухни, которая производит несколько десятков тысяч бесплатных завтраков в день. Из коренных кувейтцев, живущих на зарплату, лишь одна десятая — рабочие, остальные — чиновники и служащие. Если копнуть поглубже и выяснить происхождение рабочих-кувейтцев, то окажется, что они в большинстве — выходцы из наиболее угнетенной части коренного населения: рыбаков, ловцов жемчуга, феллахов, но отнюдь не из бедуинских племен «голубой крови». Кочевники с удовольствием пересели, например, с верблюда за руль такси. Им не составляло труда сменить караванный извоз на машинный. Они пошли служить в полицию, армию, получили в министерствах посты, граничащие с синекурами. Главным же источником рабочей силы стала иммиграция, но к этому вопросу мы еще вернемся.
Не во всех аравийских государствах положение было одинаковым. Сказывались различия в уровне нефтяных доходов, традициях, численности населения, его образованности, степени развития феодализма.
В княжестве Бахрейн доходы от добычи нефти стали поступать в начале тридцатых годов, и только одна треть из них шла непосредственно шейху и его семье. Остальное было распределено на финансирование различных проектов, дорог и создание резервов, конечно, в английских банках. Но в пятидесятых годах рост доходов от нефти временно прекратился. Население же продолжало увеличиваться. Сложилась ситуация, когда у правящего клана потребности росли гораздо быстрее, чем возможности их удовлетворять. Одна из причин наиболее развитого демократического движения на островах Бахрейна по сравнению с другими княжествами состоит не только в более высоком уровне образованности населения, но и в том, что растущими нефтяными доходами было невозможно нейтрализовать потенциальных политических оппонентов. Кроме того, торговый характер Бахрейна, его широкие связи с внешним миром делали население политически более сознательным, затрудняли создание там феодального деспотизма в его чистом виде.
В декабре 1972 года в стране прошли первые выборы и был создан Конституционный совет. Затем в декабре 1973 года состоялись выборы в Национальное собрание, и несколько человек с прогрессивными убеждениями стали членами местного законодательного органа. «Бахрейнский парламент, конечно, не является примером парламентской демократии в подлинном смысле слова, — писала «Файнэншл Таймс», которую в этом смысле трудно заподозрить в незнании. — Правитель Иса ибн Сальман аль-Халифа остается высшей властью и управляет. Ключевые посты находятся в руках членов его семьи». Несмотря на то что шейх сохранил реальную власть и имел право вето по отношению к любому законодательству, Национальное собрание могло вмешиваться в процесс принятия решений. Поэтому оно превратилось в средоточие политической активности, трибуну, с которой раздавалась критика в адрес власть имущих. Семья эмира не захотела мириться с этим, и в 1975 году бахрейнский «парламент» был разогнан, а его левые депутаты арестованы.
