У меня лицо загорелось, и я не знала, что сказать и что сделать, но про себя повторяла: «Я так рада, так рада». Потому что догадываюсь, что он знает, что это я ему шляпу купила, и рада тому, что он это знает.
—Ну что, поехали покатаемся, а?
—Ой, Айван, я не могу.
—Ты хочешь?
—Ну да.
—Так давай немного прокатимся, что тут плохого?
Что плохого? Спросите у Его преподобия, что тут плохого. Но Айван смотрел на меня так умоляюще, с такой надеждой в глазах, как будто все, что он хочет, это… И кроме того, прости меня Иисус, но мне очень хотелось покататься.
—Хорошо, одна короткая прогулка.
Короткая? Я бы не сказала, что мне было удобно сидеть на раме, но это было так здорово! Упираюсь в его грудь, а он обнимает меня, чтобы я крепче сидела, и его лицо рядом с моим… Чувство, которого я никогда не испытывала! Совсем забыла о времени, о Его преподобии и почти забыла о грехе. Но, клянусь перед Богом, ничего такого, что можно назвать грехом, не было, ничего.
Все, что я сделала, — это просто прокатилась с Айваном. Какое море в нашей стране, а я об этом до сегодняшнего дня и не знала! Айван рассказал, что когда он жил в деревне, то каждый день купался в море, но Его преподобие таких вещей не одобряет. К тому же когда рубашка мокрая, ее нужно повесить и высушить, так ведь? Но ничего плохого не было и не могло быть… О Боже, скорее бы Его преподобие пришел, это все же лучше, чем сидеть так и ждать. Господи Боже мой, что он мне скажет?
Что же делать? Прости Господи, но я не могу бросить Айвана, не могу. Когда он положил меня на песок, я такие чувства испытала, о Иисус, такие чувства… Я бы все ему отдала, все, что у меня есть. Я ничего не могу спрятать от него, и если это грех… но ведь Айван доказал свою любовь, и я не могла его остановить… Пойду-ка умою лицо и причешусь… Боже мой, Его преподобие идет — и уже по походке слышно, какой он сердитый.
Эльза уставилась на дверь, шаги приближались.
— Но ведь я ничего такого не делала, — прошептала она. — Ничего.
Пастор Рамсай возник в дверях, сухая неумолимая фигура. Эльза попыталась взглянуть ему в глаза, но не смогла, и вовсе не его гнев заставил ее потупить взор.
—Я ничего не сделала, — робко начала она, когда переносить тишину стало уже невозможно.
—Лучше молчи, — его голос был хриплым, — ты предала меня.
—Нет, Ваше преподобие.
—Послушание лучше, чем жертва. — Его губы дрожали, и он выдавливал из себя каждое слово так, словно ему было больно. Неровным резким шагом он приблизился к ней как человек в состоянии транса.
—У меня были на тебя такие надежды, такие надежды.
—Но Ваше преподобие…
—Стань на колени и молись. Молись о прощении.
—Но Ваше преподобие…
—На колени, грешница, ты слышишь меня! Молись о том, чтобы зло в сердце твоем ушло от тебя так же далеко, как запад от востока. На колени, кому я говорю!
Под его взглядом, не в силах сопротивляться или протестовать, Эльза встала на колени.
— Молись и кайся. Молись, чтобы пожар твоей плоти не спалил твою душу, которой суждено гореть в адском пламени.
Когда он услышал ее всхлипывания, в нем пробудилось неистовое красноречие. Он опустился на колени на холодный бетой и принялся молиться вслух. Голосом дрожащим, срывающимся, надтреснутым, раскатывающимся как гром, он молился над плачущей девочкой. Он молился так истово, что пот стал стекать с его лба и каплями падать на пол, и белая пена выступила на его губах. Но слова все никак не могли остановиться в бешеном потоке.
Колени Эльзы были в огне, ноги дрожали, голова куда-то плыла. Он продолжал молиться, пока его голос не превратился в шепот, в хриплый, каркающий шепот. Наконец его губы зашевелились беззвучно. Обессиленная Эльза в слезах упала на пол.
—О Боже, Его преподобие сошел с ума… О Иисусе, Айван, что мне делать! О Боже, я не перенесу этого… Его преподобие сошел с ума!
Молодая женщина сладко зевнула и потянулась в кровати, по-кошачьи выгнув спину. Она проснулась на удивление бодрой, ощущая румянец на своем лице и чувствуя, что в ней появилась какая-то незнакомая свежесть. Она привстала и, словно чего-то ожидая, стала осматривать спальню, в которой господствовала одна просторная кровать. На фоне простыней цвета какао ее растрепанные светлые волосы и чуть загоревшая кожа составляли приятный контраст. Когда она увидела, что комната пуста, тревога ожидания исчезла из ее глаз.
