Через три дня мы наконец-то пошли в увольнение. Только отошли за угол, глядь, огромный форд стоит, тот самый на котором к нам приезжали НТСовцы. Они нас заметили и подошли сразу. Тут же засыпали вопросами, а нам и невдомёк, как правильно им отвечать. Парни предложили подвезти нас до Хьстона. Вот так и началась наша странная дружба: оставшиеся четыре дня они нам наперебой показывали город и водили по ресторанам. Я даже местную космическую базу видел — ту самую, куда американские астронавты звонят: «Хьюстон, у нас проблемы!». Внутрь, конечно, не попали, но и без того было интересно. В основном, вместе с ними мы ездили по «русским» местам. Почему-то НТСовцы считали, что нам непременно хочется в пельменную. Глупо. Нам бы по хорошему куску мяса в стейк-хаусе. Но угощали-то бесплатно, и отказываться было неловко.
— А почему они были такими щедрыми с вами? — я всё никак не мог взять в толк из-за чего незнакомые люди так много тратят на приезжих моряков.
— Очень хотели, чтобы мы в Штатах остались жить. Говорили, что помогут сделать грин карты, получить социальное жильё и пройти курсы языка бесплатно. Они готовы были на всё, лишь бы мы остались. Но никто, к чести сказать, тогда не клюнул. Мы же всё-таки комсомольцы, — дядя гордо ударил себя в грудь, — на дворе был декабрь и новый год мы бы уже отмечали на пути во Владивосток. Наши американо-русские друзья знали об этом и решили в дорогу всем сделать подарки. Экипаж был небольшой — всего двадцать пять человек, поэтому нас спросили, у кого какой вишлист. Мы тогда не поняли, поэтому они методично опрашивали каждого, чего же он хочет. Я вот, например, очень любил одеколон «Арамис». Его и назвал. В их магазинах такой стоил по семнадцать долларов, а зарплата у меня — всего сто пятнадцать. НТСовцы так запарились, что купили мне всю линейку бренда «Арамис». К сожалению, когда настало время прощаться, помполит собрал все наши подарки и тщательно их изучил. В результате мне достались только пена для бритья, лезвия и дезодорант…
Дядя скорчил недовольную мину, а мне было очень весело. Широкая улыбка во все зубы так и расплывалась на лице. Никогда не был в Штатах, но очень захотелось побывать именно в Хьюстоне и походить по тем местам, где «туземцы» так потратились на моего дядюшку, знакомя его с «родной культурой» на американской земле.
— Это всё хорошо, а с подарком-то, что будем делать? — тётя вернула нас из далёких стран к реальности.
— Та-а-а-к — я стал внимательно изучать Колин вишлист. — Он пишет, что любит настольные игры, крутые солнечные очки, купюры и монетки из разных стран, а ещё… вот… книги на исторические темы.
— О! — тётю вдруг осенило — Платош, давай подарим ему «Три возраста Окини-сан». Похоже, что ему нравятся исторические романы, да и твои рассказы про море он обожает… — тётушка погладила дядю по руке. — Да и торт его любимый испеку.
Моряк одобрительно кивнул. На том и сговорились.
— Да зачем мне этот бассейн? У меня загрузка сейчас о-го-го, — Коля отчаянно спорил по телефону с мамой. Уже минут десять она доказывала, что плаванье полезно влияет на все группы мышц, помогает сбрасывать вес и «тэдэ» и «тэпэ». Брат же отказывался принимать её доводы наотрез. Оно и понятно: пока до бассейна доедешь, пока поплаваешь, пока вернёшься — ухлопаешь два часа, а то и больше. Разумеется, логичнее провести это время за компьютером или на худой конец сделать домашку. Поэтому Коля был непримирим, хотя чувствовалось, что ещё чуть-чуть, и они с мамой совсем поругаются. К счастью, беседу удалось прекратить раньше, чем наступила точка невозврата.
Дядюшка всё это время сидел в кресле и читал газету, подчёркнуто спокойно. Изредка он приподнимал бровь на моего воинственного братца, но затем вновь сосредотачивался на новостях. Коля повесил трубку, и дядя Платон внимательно на него посмотрел.
— Когда я учился в мореходке, — спокойно начал дядюшка, — был у меня один сокурсник Гоша Коднуеве. Парень как парень, только плавать не умел. После окончания училища он ещё лет шесть ходил по морям, так и не освоив сего полезного навыка. Забавно, но факт. Однажды мы решили научить его держаться на воде в добровольно-принудительном порядке. Для этого наша ватага каждый вечер вела Гошу на волнорез. Там мы брали его за руки за ноги и с раскачки бросали в воду. Глубина была небольшая, вода прозрачная, поэтому опасаться было нечего. Только обычно когда человек утопает, он сразу начинает барахтаться. А этот странный какой-то — сворачивается в позу эмбриона и ко дну. Секунд пятнадцать мы ждали, а потом ныряли за ним. Правда через два дня нас засёк дежурный и сдал офицерам. На том и закончилась наша преподавательская карьера.
— Дядь, ты это к чему? Я в мореходке учиться не собираюсь. Мне не надо, — прервал его Коля.
