— Последние месяцы я кормила его с ложки. Готовила что-нибудь мягкое, что не надо жевать. Он обожал мелкие макароны в форме звездочек и ванильный крем. В моей практике еще ни один умирающий не отказывался от ванильного крема.
— Надо же. Он никогда не был сладкоежкой. Ты уверена насчет крема?
— Кто за ним ухаживает?
— Ты.
— Тогда уверена.
— Ладно.
— Так вот зачем я звоню. Он теперь не ест ни звездочки, ничего. Просто давится всем, что я кладу ему в рот. Больше не может глотать, как мне кажется. Вчера доктор Ньюланд осмотрел его. Подозревает, что случился еще один сердечный приступ.
— Удар, — то ли спросил, то ли уточнил Джуд.
— Ну, не такой удар, что с ног валит. Случись с ним настоящий удар, вопросов бы не было. Он был бы уже мертв. А это, по-видимому, легкий приступ. Такие не всегда дают о себе знать явным образом. Особенно когда в том состоянии, как он сейчас: сидит, смотрит, и все. Он не сказал ни слова за последние два месяца. И уже никогда не скажет.
— Он в больнице?
— Нет. Дома мы ухаживаем за ним ничуть не хуже, а может, даже и лучше. Я живу с ним, а доктор Ньюланд заходит почти каждый день. Но можно и отправить в больницу. Так будет дешевле, если тебе это важно.
— Нет, неважно. Пусть лучше в больнице останется лишняя койка для тех, кому действительно нужен больничный уход.
— Тут я не стану спорить. В больницах умирает слишком много людей, которым уже нельзя помочь. Остается только удивляться, зачем они там лежат.
— Так что ты собираешься делать с его питанием? Что дальше?
На том конце провода возникла секундная пауза. Кажется, вопрос застал Арлин врасплох. Потом она заговорила тоном человека, объясняющего ребенку жестокую реальность, — с мягкой рассудительностью и одновременно извиняясь:
— Что ж. Решать тебе, не мне, Джастин. Док Ньюланд может подключить его на внутривенное питание. Тогда он протянет еще немного, если ты этого хочешь, — до тех пор, пока не случится очередной приступ и он не забудет, как дышать… А можно оставить все как есть. Лучше ему не станет, в восемьдесят пять лет так не бывает. Мы не вернем ему молодость, правда? Он готов к тому, чтобы уйти. А ты?
Джуд подумал, но не сказал вслух, что он готов к этому уже сорок с лишним лет. Порой он воображал этот момент, честно говоря, он почти мечтал о нем. Но вот он настал, и Джуд с удивлением почувствовал, как у него заныло в желудке.
Тем не менее его ответ звучал ровно:
— Хорошо, Арлин. Внутривенного питания не надо. Раз ты считаешь, что время пришло, я верю тебе. Держи меня в курсе событий, ладно?
Но она, оказывается, еще не закончила. Нетерпеливо фыркнув, она перебила его:
— Когда ты приедешь?
Джуд растерянно нахмурился, опираясь о стол Дэнни.
Разговор прыгал с одной темы на другую — как иголка проигрывателя перескакивает с дорожки на дорожку на битой пластинке.
— Зачем мне приезжать?
— Ты не хочешь увидеться с ним, пока он с нами?
Нет. Он не навещал отца, не был с ним рядом вот уже три десятилетия. Джуд не желал видеть старика при жизни и не желал смотреть на него после смерти. Он не собирался даже присутствовать на похоронах, хотя, конечно, оплачивать все придется ему. Джуд боялся того, что может почувствовать — или не почувствовать. Он даст сколько угодно денег, лишь бы не оказаться вновь в обществе отца. Лучшее, что можно купить, это расстояние.
Сказать такое Арлин Уэйд он, конечно же, не мог, как не мог и признаться, что с четырнадцати лет ждет смерти отца. Вместо этого он спросил:
— А он хотя бы узнает меня?
— Трудно сказать, кого он узнает, а кого нет. Но он понимает, когда рядом с ним кто-то есть. Он следит глазами за всеми, кто входит в комнату и кто выходит. Хотя в последнее время он стал меньше реагировать на внешний мир. Так обычно и бывает, если в мозгу перегорит много лампочек.
— Боюсь, я не смогу приехать. На этой неделе точно не вырваться, — сказал Джуд, прибегнув к самой простой неправде. Он надеялся, что разговор наконец подошел к концу, и приготовился прощаться. А потом, совершенно неожиданно для самого себя, задал вопрос, о существовании которого в своей голове и не подозревал, пока не услышал его слетающим с собственных губ: — Ему будет тяжело?
— Умирать? Да нет. Когда старики доходят до такой стадии, их уже ничто здесь не держит, если, конечно, не кормить их через трубку. И они уже не страдают.
— Это точно?
— А что? — вопросом на вопрос ответила Арлин. — Ты разочарован?
Через сорок минут Джуд завернул в ванную комнату, чтобы погреть в горячей воде ноги — четырнадцатый размер, плоские стопы, постоянный источник боли, — и застал там Джорджию. Она склонилась над раковиной, посасывая большой палец. На ней была футболка и белые пижамные штаны с рисунком из забавных красных фигурок, на первый взгляд похожих на сердечки. При ближайшем рассмотрении становилось понятно, что это не сердечки, а растерзанные дохлые крысы.
Джуд подошел к Джорджии и вытянул ее руку изо рта, чтобы осмотреть уколотый палец. Подушечка припухла и побелела вокруг маленькой ранки. Потеряв интерес, Джуд отпустил ее руку и повернулся к сушилке.
