Справа от Джуда приоткрылась одна из дверей, выходящих на площадку второго этажа. Он повернулся туда, ожидая увидеть Крэддока, но в узкую щель между дверью и косяком выглянула Риз — девочка с золотистыми волосами, как у Анны, непослушная прядь упала наискось на лицо. Жалость и щемящая боль переполнили Джуда при виде ее больших, полных непонимания и страха глаз. Порою детям приходится видеть тяжелые вещи, но то, что выпало на долю этой девочки, было гораздо страшнее.
— Так что имей в виду, Джесси: все, что вы тут вытворяли, выплывет наружу. Все, — настойчиво произнесла Анна. — Я рада. Я хочу рассказать об этом. Надеюсь, его посадят в тюрьму.
— Папа! — взвизгнула Джессика.
И тогда распахнулась другая дверь, прямо напротив комнаты Риз, и в коридор шагнул высокий костлявый старик. Крэддок был черным силуэтом в полумраке, выделялись лишь его очки в роговой оправе, которые он надевал, судя по всему, очень редко. Линзы улавливали и фокусировали весь свет, что был в помещении, и в результате казалось, что они испускали зловещее розоватое сияние. Из-за спины Крэддока раздавалось потрескивание кондиционера — ровный циклический шум, удивительно знакомый.
— Что за крики? — вопросил Крэддок скрипучим голосом.
— Папа, — заторопилась Джессика, — Анна хочет уехать. Говорит, что возвращается в Нью-Йорк к Джудасу Койну. И она хочет обратиться к его адвокатам…
Анна через коридор смотрела на отчима. Джуда она не видела. На ее щеках горели две темные гневные розы. Она дрожала.
— …обратиться к адвокатам, в полицию, рассказать, что ты и Риз…
— Здесь Риз, — перебил ее Крэддок. — Успокойся. Успокойся.
— …и она… она нашла фотографии, — запинаясь, закончила Джессика и впервые за все это время глянула на дочь.
— Фотографии? — переспросил Крэддок, ничуть не смутившись. — Анна, малышка. Ну зачем ты так себя взвинтила? Ты расстроена, уже поздно. Куда ты пойдешь в такой час, девочка моя? Сейчас ночь. Давай-ка сядем рядышком, и ты мне расскажешь, что тебя волнует. Может, я смогу тебя как-то успокоить. Дай мне хотя бы полшанса, и я помогу тебе.
Анна вдруг напряглась и не сразу смогла ответить. Большими испуганными глазами она посмотрела сначала на Крэддока, потом на Риз и, наконец, на сестру.
— Держи его подальше от меня, — выговорила она с трудом. — Не то я убью его.
— Ей нельзя уезжать, — убеждала отчима Джессика. — Еще рано.
Рано? Что бы это значило? Джуд недоумевал. Или Джессика намеревалась еще что-то обсудить? Джуду казалось, что их разговор уже закончен. Крэддок бросил взгляд на Риз.
— Иди к себе. Риз. — При этих словах он положил ладонь на голову девочки, словно успокаивая ее.
— Не прикасайся к ней! — выкрикнула Анна.
Рука Крэддока дернулась, застыла в воздухе над волосами Риз, потом опустилась вниз, повиснув вдоль его худого тела.
И что-то изменилось. В темном коридоре Джуд не видел лица Крэддока, но ему показалось, что он различил какое-то почти неуловимое движение тела, перемену в осанке, в наклоне головы, в постановке ног. Так человек готовится к тому, чтобы схватить змею.
Затем Крэддок снова обратился к Риз, но глаз от Анны не отвел:
— Иди к себе, маленькая. Взрослым надо поговорить.
Наступает ночь — время для взрослых, не для детей.
Риз посмотрела через коридор на Анну и на мать. Анна ответила на ее взгляд едва заметным кивком.
— Иди, Риз, — успокоила она девочку. — У нас взрослый разговор.
Голова Риз скрылась в комнате, дверь захлопнулась. Почти сразу послышался приглушенный стенами рев музыки: артиллерия ударников, визг гитарных струн — или сходящего с рельсов поезда, — а следом ликующие детские голоса, орущие в некоем подобии гармонии. Да это римейк его собственной песни — «Поставь себя на свое место»
Крэддока перекосило при первых же нотах, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Опять он, — прошипел старик себе под нос.
Крэддок направился от своей комнаты к площадке, где стояли его приемные дочери, и Джуда поразил один странный эффект. Через широкое окно на фронтоне дома на лестницу падали лучи угасающего заката. Когда Крэддок приблизился к дочерям, его лицо оказалось на свету: проявились тонкие черты, стали видны высокие скулы, глубокие складки вокруг рта. А вот линзы очков, наоборот, потемнели и спрятали его глаза за кружками непроницаемой черноты.
Старик заговорил, обращаясь к Анне:
— С тех пор как ты уехала от того человека, ты сама не своя. Не знаю, что на тебя нашло, дорогая моя Анна. У тебя бывали тяжелые времена — кому, как не мне, знать об этом? Но этот Койн словно включил твою депрессию и повернул ручку громкости до упора. Теперь она кричит так громко, что ты не слышишь за нею меня, когда я пытаюсь утешить и успокоить тебя. Видеть не могу, как ты несчастна и растеряна!
— Я не растеряна, и я не твоя дорогая. Повторяю, если подойдешь ко мне ближе чем на четыре фута, пеняй на себя!
— Десять минут, папочка! — попросила Джессика.
Нетерпеливым взмахом руки Крэддок заставил ее замолчать.
Анна бросила взгляд на сестру, потом снова на Крэддока.
— Вы оба сильно ошибаетесь, если думаете, будто удержите меня силой.
