Элеонор. Королева-Девственница. Кингсли утешало, что Элеонор чувствует запах зимы на коже Сорена. Каким-то образом это было необыкновенно — Элизабет, Кингсли, Элеонор, трое любили Сорена, трое были или будут его любовниками. Возможно, Сорен был прав насчет этой девушки. Возможно, она была той, о ком они мечтали все эти годы назад. Кингсли опустил голову и поцеловал Сорена в правое плечо. Он целовал Сорена в лопатку, в шею, в затылок, ощущая вкус снега на коже. Кингсли опустился к центру спины Сорена, а пальцы скользили по его ребрам.
— Что ты делаешь, по-твоему? — поинтересовался Сорен.
— Я пытаюсь выяснить, в чем спит священник, — ответил Кингсли, запуская руку под простыню.
Сорен перехватил его руку и крепко, безжалостно, сдавил ее.
— Этот священник спит в постели.
— Ты сломаешь мне запястье, — заметил Кингсли, ничуть не обеспокоенный такой перспективой. Боль от хватки Сорена отрезвила его, прояснила мысли и разбудила.
Сорен усилил хватку, и Кингсли поморщился. Приятно знать, что Сорен не солгал — волк все еще был там. Сорен не стал менее опасным. Просто Кингсли больше не боялся.
— Сломай, — почти приказал Кингсли.
Хватка Сорена стала еще крепче. Но только слегка, а потом он отпустил.
— Ты не должен был останавливаться, — сказал Кингсли. — Ты можешь ломать меня сколько угодно.
— У меня могло бы возникнуть искушение поиграть с тобой, если бы у тебя было хоть какое-то чувство самосохранения.
— Самосохранение — удел слабых. Мне нравилось быть уничтоженным тобой.
— Ты помнишь среднюю школу совсем не так, как я, — ответил Сорен. — В предыдущей школе я убил кое-кого и боялся, что сделаю это снова. А потом появился ты и практически попросил меня убить тебя.
— Я не просил тебя убивать меня, — возразил Кингсли. — Я умолял.
— И ты удивляешься, почему я предпочитаю играть с людьми, у которых есть пределы.
— Ты знаешь, что скучаешь по мне, — сказал Кингсли, проводя рукой по боку Сорена от лопатки до талии. Он почувствовал, как напрягся каждый мускул на его теле, и Кингсли убрал руку.
— Больно? — уточнил Кингсли, смущенный внезапным отвращением Сорена.
— Нет, сделай еще раз.
Кингсли осторожно положил руку на спину Сорена и провел ею по его телу.
— Еще? — спросил Кинг.
— Да.
Кингсли опустился на колени рядом с Сореном и обеими руками массировал его спину от шеи до бедер. Постепенно напряжение спало. У Сорена была прекрасная спина — длинная, подтянутая, с широкими плечами, обтянутая упругими мышцами. Закрыв глаза, Кингсли провел пальцами по позвоночнику Сорена, и тот испустил вздох удовольствия.
— Тебе нравится? — спросил Кингсли.
— Да.
— Почему ты никогда не заставлял меня делать тебе массаж спины?
— До сих пор я не знал, что он мне нравятся. — Сорен растянулся на животе и повернул голову на подушке лицом к Кингсли. — Я всегда боялся прикосновений. И это прекрасно. Кроме рукопожатий, священников никогда не трогают.
Сердце Кингсли сжалось от сочувствия. Иногда он забывал, какой вред нанесло Сорену его детство. Однажды вечером в их школьной хижине Сорен признался ему во всем, что произошло между ним и его сестрой, когда ему было одиннадцать, а ей двенадцать. Неудивительно, что Сорен избегал прикосновений, когда даже простые удовольствия были запятнаны стыдом.
— Но это… это тебя не беспокоит?
— Нет, — ответил Сорен. — Но держись выше пояса.
Кингсли рассмеялся.
— Да, сэр.
Теперь уже с большей силой и уверенностью Кингсли массировал спину Сорена. Это было почти лучше, чем секс, зная, что он был первым человеком, который так прикоснулся к Сорену. Почти.
— Знаешь, — начал Кингсли, — когда я ездил к твоей подруге Магдалене в Рим, она настояла на том, чтобы предсказать мне судьбу.
— Она и мне рассказала.
— Знаешь, что она сказала?
— Боюсь спрашивать, — ответил Сорен. — Но уверен, что ты скажешь мне, даже если я не захочу знать.
— Она сказала, что мы с тобой снова будем любовниками.
— Ну, гадалки зарабатывают на жизнь тем, что говорят нам то, что мы хотим услышать, — сказал Сорен язвительным тоном. — Таким образом, создается вероятность того, что пророчество сбудется из-за его самореализующейся природы. Мы хотим, чтобы это было правдой, и работаем над тем, чтобы это произошло.
— Разве? Что она сказала тебе такого, что ты хотел услышать?
Сорен тяжело выдохнул, и Кингсли почувствовал, как дыхание проходит через грудь и спину Сорена.
— Помимо всего прочего, она сказала мне, что однажды у меня будет сын. Мне пришлось напомнить Магдалене, что обет безбрачия делает это событие маловероятным.
— И что она на это ответила?
— Она сказала, что это произойдет по милости Божьей. Что бы это ни значило.
— Думаю, это значит, что ты тоже хочешь семью.
