Она подошла к комоду, чтобы достать из него кожаную косметичку. Она открыла ее и выложила две дорожки кокаина. Скорее всего, она была под коксом, пока он трахал ее. Это объясняло, почему она не могла заткнуться.
— Слышала, вы с Робертом ходили вместе пострелять, — сказала Фиби.
— Мне нужно было с ним кое-что обсудить.
— Меня? — спросила она с приторной улыбкой.
— Работу, — ответил Кингсли. — Просто работу. Твое имя не всплывало.
— Хорошо, — произнесла она. — Просто проверяла. — Она протянула ему скрученную купюру. — Угощайся. Устроим второй раунд.
Кингсли попытался изобразить заинтересованность в перспективе еще раз ее трахнуть. Она высыпала еще две дорожки для него. Он ненавидел кокаин, ненавидел, как сильно одна затяжка заставляла хотеть еще одну через полчаса. Но, может, если у него не встанет для второго тура, он спихнет всю вину на наркотики.
Фиби опустилась на колени перед ним и взяла в рот его член. Он глубоко дышал и пытался думать о самых эротических фантазиях, которые только мог вообразить, что угодно, чтобы вернуть настроение. По какой-то причине все, что приходило на ум, это воспоминания о Сорене и тех украденных ночах, проведенных вместе, будучи подростками. К счастью, это сработало, и он снова ощутил, как твердеет.
— Мам? — В коридоре раздался голос маленького мальчика. Фиби отстранилась и с раздражением вздохнула.
— Минутку, Коди. Мамочка только вышла из душа.
— Мне стало плохо у Тайлера. Они привезли меня домой.
— Подожди там, малыш. Мамочка идет.
Фиби закатила глаза.
— Сегодня он должен был быть с друзьями. Прости, — прошептала она Кингсли и поднялась на ноги. Она начала поднимать халат с пола, но заметила пятно спермы. Вытащив махровый халат из шкафа, она крепко завязала его.
— Я пойду. Все в порядке, — заверил Кингсли, с облегчением от такого легкого выхода.
— Я скоро позвоню. Обещаю.
— Не торопись, — ответил он, желая, чтобы она больше никогда ему не звонила.
— Ты потрясающий. — Она одарила его долгим страстным поцелуем, на который Кингсли ответил без особого энтузиазма. — Самый сексуальный мужчина на земле. Скоро увидимся? Пожалуйста?
— Bien sûr5.
— Обожаю французский. В следующий раз изнасилуй меня по-французски. — Она еще раз поцеловала его и указала на прикроватную тумбочку. — Они там. Я позвоню.
Она оставила его одного в комнате. Кингсли ждал, пока в коридоре стихнут голоса. Он открыл ящик, на который она указала, и обнаружил конверт. Кинг выскользнул за дверь, спустился по лестнице и поймал такси. Все, что он хотел, это быстро принять душ, смыть Фиби с себя и вернуться к блэкджеку с Сореном.
Он помчался вверх по лестнице к входной двери, его сердце бешено колотилось от кокаина.
Проходя через холл, он заметил две точеные лодыжки в паре бежевых лодочек, расположившихся на подлокотнике его софы в гостиной.
— Блейз? — Он заглянул за спинку софы и обнаружил девушку, лежащую на спине в состоянии эйфории и блаженства. На ее груди балансировала миска клубники.
— Bonne soir, monsieur6. — Она устало и счастливо усмехнулась и закинула ягоду себе в рот. Ее обычно идеально уложенные волосы сейчас были взъерошены, и казалось, что в какой-то момент она раздевалась и одевалась. — Мне нравится твой дом. Он самый лучший в Нью-Йорке. Я когда-нибудь говорила тебе об этом?
Кинг прищурился.
— Ты под кайфом?
Она покачала головой и захихикала.
— Неа. Это послевкусие.
— Послевкусие?
— А знаешь, Кинг, что удивительно? Он даже не прикоснулся ко мне. Но это была самая… — она широко взмахнула рукой, — самая лучшая боль, которую я когда-либо испытывала.
— Боль?
— Немного Б, чуть-чуть Д, и много С и М. Я была М.
— Ты была М, верно?
— Это было восхитительно. Твой друг — Бог боли.
— Кто? Кто бог?
— Твой блондинистый друг. Сорен.
Кингсли уставился на нее.
— У тебя был секс с Сореном, пока меня не было?
— Нет, глупыш. Я же сказала, он не прикоснулся ко мне. Ему не пришлось. Его душа прикасалась ко мне. Его боль прикасалась ко мне.
— Ты выжила из ума. Как такое могло случиться?
— Не знаю. — Она подняла обе руки и потянулась. — После твоего ухода он спросил, как произносится мое имя. Я ответила, как у Блеза Паскаля, и потом он рассказал мне о Блезе Паскале, тот был математиком, который…
— Ненавидел Иезуитов. Писал всякого рода клевету и, следовательно, правду о них.
— Именно. Итак, мы разговаривали, и потом я сделала то, что ты просил, отвела его в игровую, в которой над кроватью висит картина Фрэнсиса Бэкона, и вдруг меня выпороли и избили, и я кончила от одной только боли. Потом я спустилась сюда с задранной до талии юбкой. Набросилась на холодильник. А ты знаешь, какой голодной я становлюсь после игр.
Он подняла миску клубники и предложила одну ягоду ему. Кингсли проигнорировал жест.
— Как ты думаешь, ты и твой друг когда-нибудь будете играть в паре со мной?
— Нет. Ешь клубнику. Мне нужно поговорить с Богом.
— Передай ему, что я хочу поцеловать его ноги. Снова.
— Слово в слово.
Она махнула рукой, прогоняя его из комнаты.
— Сорен? — прокричал Кингсли, взбегая вверх по лестнице.
