— Очень. И ему ненавистна идея о том, что я с кем-то еще, хотя я больше не хочу его видеть. Но знаешь, что говорят: «фурия в аду ничто в сравнении с брошенной женщиной». — Она легонько провела пальцем по рубцам, которые оставила на его груди. — Как видишь.
— Самка всегда смертоноснее самца.
— Всегда? — спросила Фелиция.
Кингсли сел на кровати, озарение ударило его как стек Фелиции по спине.
— Всегда, — повторил он. Он повернулся и поцеловал ее. — Я должен идти. С вашего позволения, Maîtresse.
— Скажи, куда собираешься, и я подумаю.
— Кое-кто угрожал мне, и я знаю, кто.
— Ты собираешься уничтожить его?
— Ее, — ответил Кингсли.
Госпожа Фелиция улыбнулась.
— Ты придешь ко мне сегодня вечером?
— Я буду у вас, в вас и на вас, если прикажете.
— Разрешение получено.
Кингсли выбрался из постели и оделся.
Пятью минутами позже он выходил через главную дверь своего дома.
Двадцатью минутами позже он стоял перед другой дверью. Он постучал и принялся ждать.
Фиби Диксон открыла дверь. Увидев его, она попыталась захлопнуть ее перед его носом. Кингсли остановил дверь рукой.
Кингсли улыбнулся ей, и она испуганно отступила на шаг.
— Нам нужно поговорить.
— Мне нечего тебе сказать. — Фиби впилась в него взглядом, когда он вошел в дом и закрыл за собой дверь. — Если понадобится, я вызову полицию.
— И что именно ты им скажешь?
— Что ты вломился в мой дом.
— Звони. Я расскажу, где ты прячешь все свои наркотики от мужа.
— Ублюдок, чего ты хочешь?
— Хочу знать, почему ты угрожаешь мне этой пленкой?
— Какой пленкой? О чем ты говоришь? — спросила она, дрожь в ее голосе выдала ее вину.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем идет речь. Я знаю, что это ты. Мне не нужно признание. Только хочу знать, почему.
— Я должна сказать тебе, почему? Ты не знаешь?
— Хотел бы я сказать, что знаю. В последнюю нашу встречу я дал тебе именно то, что ты хотела.
— А потом ты бросил меня, не сказав ни слова, — ответила она. — Ни единого гребаного слова.
— Так вот как ты меня наказываешь? Угрожая мне и моим друзьям?
— Я не посылала кассету. Я просто… дала ее кое-кому.
— Кому?
— Не знаю.
Кингсли шумно выдохнул.
— Фиби, я очень занятой человек. Мы можем весь день играть в кошки-мышки или же пропустить ту часть, где ты прикидываешься тупой и перейти к той, где ты говоришь мне правду, чтобы мы оба продолжили жить своими жизнями.
Фиби скрестила руки на груди.
— В эту игру могут играть двое, — напомнил он ей. — Может, мне отправить кое-какую запись знакомому журналисту? Запись того, как твой муж берет взятку?
Она вздернула подбородок, но продолжала молчать.
— Я также могу рассказать своему другу из полиции, у кого ты покупаешь наркотики, и тогда тебе придется искать нового поставщика.
— Я не знаю его имени, — наконец ответила она. — Он пришел к Роберту и спросил о тебе. Я подслушала их разговор. Роберт выгнал его, но мужчина оставил свой номер телефона.
— И ты позвонила ему?
— Ты заставил свою гребаную секретаршу позвонить и отшить меня. Секретаршу. Ты что, не мог сам снять трубку и позвонить?
— Это твоя месть за то, что я не позвонил? Страшно представить, что ты сделаешь, если кто-то действительно заденет твои несчастные чувства.
— Я не разговариваю с секретаршами.
— А следовало бы. Они одни из самых лучших людей. А теперь рассказывай все о том мужчине, который хотел получить информацию обо мне.
— Я же сказала, что не знаю его имени.
— На кого он работает?
— Это мне тоже неизвестно. Он только сказал, что ты раздражаешь его работодателя.
— На кого он работает?
— Я не знаю.
— Ты должна хоть что-то знать.
Она покачала головой и поднесла руки к вискам.
— Он сказал… Я не знаю. Что-то о здании. «Все это дерьмо из-за сраного здания» — его слова.
— Видишь? Это было не так уж и сложно. — Кингсли выгнул брови и поддел пальцем ее подбородок.
Фиби скрестила руки на груди и сердито посмотрела на него.
— Я не знаю кого ты выбесил, но они разговаривают со всеми, кого ты знаешь. Кто-то сломается.
— Кто-то уже это сделал, — ответил он с холодной улыбкой. — А теперь ты будешь хорошей девочкой и перестанешь доставлять мне неприятности?
— Мне не понравилось разговаривать с твоей секретаршей.
— Прими мои искренние извинения. Этого больше не повторится.
— Хорошо. Спасибо. — Она подошла к нему и положила руки ему на грудь. — Итак… если я прощаю тебя, а ты прощаешь меня, может быть, мы сможем окончательно помириться в моей спальне?
Он нежно взял ее за запястья и поцеловал тыльную сторону каждой руки.
— Я скорее сяду в тюрьму в обвинении сексуального насилия, чем проведу еще одну секунду в твоем обществе.
Фиби дала ему пощечину.
Кингсли рассмеялся.
— Если бы я знал, что у тебя есть эта сторона… — ответил он. — Нет, я все равно больше не хочу тебя трахать.
Он развернулся, вышел из ее дома и пошел пешком к своему. Ему нужна была Сэм и сейчас же. Возможно, Фиби и кричала, что одержала над ним какую-то победу, но Кингсли смотрел на это иначе.
