— Вчера ты спросил меня, проводим ли мы достаточно времени вместе.
— И как, проводим? — спросил Кингсли.
— Иисусе.
— Признай это, Сэм. Наш брак никогда не был так хорош, — ответил Кингсли.
— Я сожгу эти книги, — парировала Сэм.
Кингсли вздохнул.
— Я просто пытаюсь найти что-нибудь на этих людей. Они Степфордские христиане. Никаких тайных домов, никаких тайных островов, никаких роскошных апартаментов для любовниц. Фуллеры богаты, но пока это их единственный грех. — Кингсли вздохнул. — Что насчет тебя? Ты нашла что-либо по твоему запросу?
— Нет, — ответила она, не глядя на него. — На самом деле ничего не вышло. Но все равно продолжаю искать.
— Продолжай. Оно там. Мы найдем.
— Куда ты собираешься сейчас?
— В клинику абортов, — ответил Кингсли.
— Он от меня? — спросила Сэм. — Он мой, не так ли? Я знала, что не должна была позволять тебе кончать на меня.
Кингсли уставился на нее.
— От Фуллера. То есть его протест. Хочу поговорить с некоторыми людьми, которые ходят в его церковь. И с Люси Фуллер, если она там.
Кингсли похлопал ее по подбородку и вышел из кабинета. Он услышал за спиной шаги.
— Кинг?
Он обернулся и увидел Сэм с редким выражением серьезности на ее прекрасном лице.
— Ты обещаешь не приближаться к Люси Фуллер? — спросила она.
Кингсли прищурился, глядя на нее.
— Это беспокоит тебя, не так ли? Мысль о том, что я с ней. Почему?
— Они управляют лагерями, которые убили Фейт. Я знаю, что это было самоубийство, но она была бы жива, если бы не они. Просто… не надо. Пожалуйста.
— Обещаю, — ответил Кингсли. — Но ты мне должна.
— Должна что? — требовательно спросила она.
Кингсли забрал из ее рук миску с мороженым, и Сэм уставилась на него.
— Это подойдет.
Клиника находилась в Бруклине, поэтому Кингсли взял такси. Еще до того, как водитель свернул за угол, Кинг услышал крики и треск рупоров. Он вышел в конце квартала и направился к протестующим. По мере приближения к клинике крики становились все громче и пронзительнее. Он вспомнил кое-что, что читал в церкви Святого Игнатия, что-то написанное К. С. Льюисом. В раю есть тишина и музыка. В аду есть только шум.
Это был ад.
Посреди двух десятков людей, держащих плакаты, марширующих и кричащих, стоял сам дьявол, преподобный Фуллер, держа в руках рупор и повторяя их девиз "Аборт — это убийство". Рупор? Сэм была права. Этот мужчина не заслужил быть оттраханным им или кем-либо еще. Сорен должен был соблюдать целибат, в то время как этот мужчина мог безнаказанно размножаться, и это казалось несправедливым преступлением.
Кингсли стоял в тени переулка и наблюдал, как Фуллер работал с толпой, пожимал руки, благодарил протестующих за их преданность и приглашал в свою церковь. Рядом человек с камерой записывал каждое его движение, Фуллера с рупором, рукопожатия, топот ног и размахивание плакатами.
Во время всего этого действа, на парковке клиники припарковалась небольшая машина, с юной пациенткой внутри. Кингсли пожалел, что не прихватил с собой оружие. Если кто-нибудь из этих придурков попытается что-то сделать с бедной девушкой в машине, он застрелит их.
Возможно, это и к лучшему, что он оставил пистолет дома.
Прежде чем девушка успела выйти из машины, из клиники выбежал парень с покрывалом в руках. На вид ему было лет двадцать восемь — двадцать девять, как и Кингсли, у него были короткие темные волосы и крепкая мускулатура. С квадратной челюстью, солидный и красивый, даже несколько женщин-протестующих бросали на него оценивающие взгляды. Он быстро подошел к машине, на ходу разворачивая покрывало. Август в Бруклине. Зачем ему понадобилось покрывало? Девушка вышла из машины, и Кингсли тут же нашел ответ. Покрывало предназначалось не для того, чтобы согреть ее, а для того, чтобы скрыть ее личность от протестующих и человека с видеокамерой. Сопровождающий из клиники держал покрывало раскрытым и шел слева от нее, оставаясь между ней и протестующими, пока вел ее в клинику. Громкость криков возросла, как и уровень яда в оскорблениях. Теоретическое "Аборт — это убийство" превратилось в "Ты — убийца". Насколько они знали, девушка приехала за бесплатными противозачаточными, но это не остановило оскорбительные комментарии.
Кингсли ждал и наблюдал, пока Фуллер не покинул протестующих и не сел в ожидавший его черный «Линкольн-Таун-Кар», который подъехал, чтобы увезти его обратно в церковь или на игру в гольф. Как только Фуллер уехал, произошло нечто странное. Оператор собрал свое оборудование, а протестующие разошлись. Фуллер устроил акцию протеста перед камерами, чтобы показать своей общине и телеаудитории, что он уже выполняет Божью волю в Нью-Йорке.
Кингсли остановил одну из протестующих, девушку лет двадцати с небольшим.
— Ты кажешься знакомой, — сказал ей Кингсли. — Я видел тебя где-то?
— Я снималась в нескольких местных рекламных роликах, — ответила она. — Один для компании по производству матрасов.
— Это была подработка? — спросил Кингсли.
Девушка пожала плечами.
— Они сказали, что это видео для сбора средств. Надо зарабатывать на жизнь, верно? Этот проповедник такой придурок. Хорошо, что он платит прилично.
