— Ш-ш-ш… — прошипела Фелиция и прикрыла подергивающиеся уши Венеры руками. — Они не знают, где я была. Кое-кому другому пришлось кормить их два месяца, это все, что им нужно знать.
Кингсли усмехнулся.
— Как твои кошки отправили тебя… прочь?
— Обычно жена узнает о романе по губной помаде на воротнике или по пряди длинных волос на пальто мужа. Стивен подарил мне котят в качестве презента. Он и его жена не могли держать котов, потому что у нее аллергия. Однажды вечером он уехал от меня домой… и его любимая жена чихнула. "Чих услышал весь мир" — писали газеты. Или, если не мир, то весь город.
Кингсли погладил Северину и кошка замурлыкала и потерлась о его руку.
— Его жена узнала о тебе, и ты провела два месяца в тюрьме, потому что Стивен Платт, миллиардер, генеральный директор, не знает, как пользоваться валиком против шерсти?
— Стивен — живое доказательство того, что социальный дарвинизм — несостоятельная теория. Можно подумать миллиардер будет чуточку умнее.
— Такие мужчины, как он, высокомерны, — ответил Кингсли. — Люди считают, что богатые умнее и лучше. Но они просто богаче.
— Они, конечно, ничуть не лучше. Большинство моих клиентов — миллионеры, и то не все.
— Ты должна быть им по карману.
— Разве ты не рад, что я не беру с тебя ни цента? — Фелиция наклонилась над двумя кошками и поцеловала его.
— Поскольку ты не занимаешься сексом с клиентами, я бы сказал, что это самые лучшие деньги, которые я не потратил.
Они целовались долго и страстно. Он снова хотел ее, но он подождет и восстановится, чтобы дать ей все, что у него было, а не все, что осталось.
Когда поцелуй прервался Кингсли лег на спину. Северина шагнула на его грудь, только кошки могли так властно преклонять перед своими ногами всех, и свернулась калачиком на животе Кингсли.
— Итак, что случилось, пока меня не было? — спросила Фелиция. — Ты уже открыл для меня клуб?
— Пока нет, — со вздохом ответил Кингсли. Северина поднималась и опадала с дыханием Кингсли. — Не могу найти то, что скрывает Фуллер.
— Доверься инстинктам. Жена Стивена знала, что кошачья шерсть на его пальто значит нечто большее, чем то, что однажды Стивен остановился погладить котенка. Она увидела кошачью шерсть и искала киску.
— Я бы поискал киску, но Сэм не разрешает. Я подумывал соблазнить жену Фуллера, но Сэм заставила меня пообещать не делать этого. Она говорит, что Люси Фуллер недостойна меня.
— Ты слишком нравишься своей маленькой секретарше. Трудно быть объективным, когда любовь мешает. Если бы Сэм не заставила тебя пообещать, ты бы пошел к жене?
— Несомненно. Она такая же, если не хуже, чем преподобный Фуллер.
— Он любит свою жену?
— Не знаю, как насчет любит, но защищает точно. Он поклялся, что будет держаться подальше от женщин в моей жизни, если я буду держаться подальше от женщин в его.
— Как благородно.
— Да, — ответил Кингсли. — Нехарактерно благородно. Сегодня я видел, как он кричал на девочку-подростка через рупор.
— Может, он не защищает свою жену. Может, он защищает себя. Может, он знает, что его жена изменит с тобой. Может, она уже делала это раньше.
— Peut-être, — ответил Кингсли. — Я обещал Сэм держаться от нее подальше.
— Ты обещал мне мой клуб, — парировала Фелиция. — Я твоя Домина. Ты выполняешь мои приказы.
— Каков ваш приказ, Maîtresse? — спросил Кингсли, желая выполнить любой приказ, который вернет его обратно в ее тело.
— Простой, — ответила Фелиция, и сняла Северину с живота Кингсли. Затем она уперлась ногой ему в бедро, сильно толкнула и столкнула его с кровати на пол.
Почему его доминанты так поступали с ним?
— Иди за женой, — приказала Фелиция. — Мне нужен клуб для игр.
Кингсли ответил с удовольствием: — Да, мэм.
Кингсли принял душ у Фелиции, оделся и отправился в Стэмфорд, штаб-квартиру ПГБ. Он рассчитывал, что его прибытие совпадет с записью одного из двух телешоу преподобного Фуллера — «Час Истины и Силы».
Публику уже запустили в глубокое и глухое святилище, используемое, как и телестудию Фуллера, так что Кингсли стоял в большом фойе, и наблюдал за записью на мониторе, который располагался в лобби.
Музыка была отвратительной. Приторная евангельская музыка в исполнении хора во все белом. Когда она остановилась, не так скоро, Преподобный Фуллер подошел к кафедре и улыбнулся прямо в камеру.
— Хвала Господу, — сказал Фуллер, и толпа взвыла, как будто они были на футбольном матче чемпионата мира, а не на церковной службе. — Знаю, вы все здесь не для того, чтобы смотреть на меня. Знаю ради кого вы пришли. — Приветствия толпы сменились смехом. Кингсли собирался ударить себя, если не перестанет так сильно закатывать глаза.
— Сегодня вечер среды, — продолжил Фуллер. — А это вечер Леди. А значит, я ухожу и предоставляю своей прекрасной жене, Люси, слово. Люси?
Люси Фуллер могла бы быть красивой женщиной, если бы в ее глазах было что-то еще, кроме религиозного фанатизма. Ее темные глаза горели Божьим огнем, а улыбка, которую она нацелила на камеру была жесткой и мрачной.
