Дюк бросил на него сочувственный взгляд и перешел к другому посетителю. Тем временем Кингсли уставился на бутылки с алкоголем, расставленные за стойкой бара. Бурбон, виски, ром, водка и ржаной виски. Он хотел выпить их все. Все до единой бутылки. Не то что бы это принесло ему какую-то пользу. Он снова пытался пить, но получал только похмелье. Сколько бы выпивки он ни вылил в оставленную Сэм дыру, заполнить ее не получалось.
В предательстве и дезертирстве Сэм был только один хороший момент. Это причинило Кингсли такую боль, что он точно знал, что снова жив, так же жив, как и раньше, и даже больше. Понимание того, что она брала деньги у Фуллеров в обмен на информацию о нем, привело в ярость каждую частичку его существа. Ярость и скорбь. Никогда еще он не был так зол. Никогда еще ему не было так больно. Он никогда не чувствовал себя более живым и никогда не желал сильнее, чтобы не чувствовать себя так.
Когда умерли его родители, он был зол, обижен, убит горем. Но это был несчастный случай, и винить ему было некого.
Когда Сорен женился на Мари-Лауре, и она вскоре после этого умерла, Кингсли ощущал ту же троицу эмоций — гнев, боль, скорбь. Но опять же, никто не пытался причинить ему боль намеренно. Сорену пришлось жениться на Мари-Лауре, чтобы они втроем могли быть богатыми и свободными. И Мари-Лаура умерла в собственном горе, собственной боли, собственной тоске. Она не пыталась причинить ему боль своей смертью. Конечно, нет.
Но Сэм… она предала его с широко распахнутыми глазами и холодным сердцем. Это не было случайностью, ни Божьим провидением, ни роком судьбы. Она направила пистолет ему в сердце и выстрелила.
И там все еще была дыра.
Кингсли оторвал взгляд от слишком соблазнительных бутылок с алкоголем и огляделся. Холли сидела на краю сцены, обхватив лодыжками шею пожилого бизнесмена. Кассандра лежала на коленях у пятерых счастливых парней из студенческого братства. Иден держала за руку нервничающего будущего жениха и вела его в заднюю комнату на приватное шоу.
Он отошел от бара и прошелся по клубу. Последние пять недель он приходил в «Мёбиус» почти каждый вечер, совершал обход, болтал с девушками, ничего не пил и уходил через полчаса. Никто не спрашивал его, зачем он совершает это ночное паломничество. Он был хозяином, поэтому мог делать все, что хотел. Но он знал истинную причину, и это было достаточно плохо.
Мишель прошла мимо него, остановившись ненадолго, чтобы поцеловать его в щеку. Он бы не возражал против ее компании, но девушка направлялась к сцене. Ее очередь вносить аренду за ночь.
Пустая трата времени. Кингсли еще раз осмотрел клуб. Ему нужно было перестать приходить сюда, продолжать жить своей жизнью, перестать жить прошлым.
Кингсли решил уйти и заняться чем-нибудь другим. Спрыгнув c барного стула, он повернулся к двери и встретился лицом к лицу с молодым человеком. Тот был одет в черные джинсы, белую рубашку без рукавов и поношенные ботинки. Он выглядел одновременно испуганным и взволнованным. Но все, что заметил Кингсли, это его волосы. Его светлые волосы.
— Джастин?
— Вау, — ответил он. — Не могу поверить, что ты запомнил мое имя.
Кингсли поманил Джастина пальцем и отошел в тихий угол клуба.
— Что ты здесь делаешь? — тихо спросил Кингсли.
— Я ушел. То есть, я все бросил. Должен был. Родители узнали.
— Они не очень хорошо это восприняли?
Джастин промолчал. Одного его взгляда было достаточно.
— Хорошо, что ты ушел. Но почему ты здесь? — Кингсли многозначительно посмотрел на трех обнаженных девушек на сцене.
Джастин смущенно улыбнулся.
— Честно говоря, я надеялся встретить тебя.
— Я дал тебе мою визитку.
— Я не думал, что ты действительно будешь рад моему появлению в своем доме. Но если я столкнусь с тобой здесь…
Кингсли вздохнул.
— Прости, — извинился Джастин, на его лице отразилось разочарование. — Глупая идея. Просто, я много думал о тебе. И когда я говорю это, то понимаю, как жалко это звучит — болтаться в стрип-клубе, надеясь, что кто-то, кто тебе нравится, появится. В любом случае, я рад снова тебя видеть.
— Я думал о тебе, — признался Кингсли, удивленный правдивостью этого заявления. С той мартовской ночи Джастин не раз и не два появлялся в его мыслях. Это должен был быть перепих на одну ночь. Жесткий и быстрый, и затем прощание, такое же грубое и быстрое, как секс. Но если быть честным с самим собой, Кингсли должен был признать, что беспокоился о Джастине и даже немного стыдился того, как он с ним обошелся.
— Неужели? Рад снова видеть меня, я имею в виду?
Кингсли обхватил Джастина за затылок.
— Тебе стоило прийти ко мне домой, а не сюда, — прошептал Кингсли на ухо Джастину.
— Почему?
— Это избавило бы нас от поездки на машине.
Он отпустил Джастина и направился к двери, радуясь, что слышит шаги парня позади себя. Его водитель открыл дверь для них, и они с Джастином сели в «Роллс-Ройс».
— Вау, — снова сказал Джастин. — Мило.
— Нравится?
— В восторге. Никогда раньше не ездил на «Роллс-Ройсе».
